Русская колонизация сибири. История освоения сибирского края

Роже ПОРТАЛЬ (1906–1994), французский историк, доктор гуманитарных наук, профессор Сорбонны, директор (1959-1973 гг.) Национального института славянских исследований в Париже, председатель Славянской комиссии Международного комитета историков. Автор свыше 100 научных работ по истории России и славянских народов, в том числе монографий «Урал в XVIII веке: очерки социально-экономической истории» (1949, рус. пер. 2004), «Славяне: народы и нации» (1965, пер. на англ., нем. и итал. яз.), «Петр Великий» (1969, 1990), «Русские и украинцы» (1970), «Россия» (1972), «Россия и башкиры: история взаимоотношений (1662-1798 гг.)» (изд. в 2000) и др. Главный редактор написанной французскими учеными «Истории России» в 4-х томах (1971-1974).

Введение

Покорение и колонизация Сибири русскими в XVII в. * представляет собой цепь событий, имеющих столь же большое историческое значение и столь же ярких, как деяния европейцев по другую сторону океана. Кроме того, колонизация породила многочисленные экономические, социальные и политические проблемы. Огромные размеры этой территории, ее суровый климат, а также слабость колонизационного потока в первые сто лет после покорения создали здесь уникальную ситуацию, где постоянно сталкивались незначительные человеческие ресурсы и враждебная, порой несшая смерть природа.

Тем не менее это покорение отличалось специфичностью и стремительностью. К концу XVI в. русские прочно закрепились в Западной Сибири. Через полвека, в 1648 г., они появились на побережье Тихого океана, достигнув границ Азии, пролива, который позднее назовут Беринговым. В 1689 г. русские заключили с Китаем Нерчинский договор, который почти на два века обозначил юго-восточные рубежи России. Но с середины XVII в. Сибирь полностью (кроме Камчатки) оказалась в руках русских; это была территория, расположенная вдоль 65-й параллели на 5000 км к востоку от Урала и вдоль 100° западной долготы на 3000 км с севера на юг, а ее климат и природные условия мало подходили для жизни человека. Треть Сибири расположена вне пределов Северного Полярного круга, а на ее юге господствует резко континентальный климат. Значительную часть сибирских земель составляют тундра и леса, где человек может легко заблудиться. Для земледелия пригоден только юг. Территория к западу от Енисея удобна для проживания человека, а вот Восточная Сибирь покрыта горами, высота которых растет по мере продвижения на восток; некоторые из этих гор были изучены только в XX в.

Хотя природно-географические условия в Сибири препятствовали ее заселению, решение этой проблемы облегчалось двумя факторами. Во-первых, реки региона образуют удобную сеть водных путей. Правда, во время таяния снегов реки становятся почти непреодолимой преградой для путешественника, но это случается лишь на короткое время. Система водных путей в Сибири представляет собой речные бассейны, разделенные небольшими перешейками. Вторым фактором, облегчавшим заселение региона, была низкая плотность местного населения , неспособного действенно противостоять его покорению. На необъятных сибирских просторах русские столкнулись с кочевыми или полукочевыми народами: на севере – с финскими, на юге – татарскими или монгольскими, на востоке – палеоазиатскими. Это были малочисленные, рассеянные на большом пространстве слабые народы, не знавшие огнестрельного оружия: самоеды-оленеводы побережья Северного Ледовитого океана; вогулы и остяки Оби и Енисея, промышлявшие охотой и рыболовством; тунгусы, жившие между Енисеем и Тихим океаном и также занимавшиеся охотой, рыболовством и оленеводством; якуты бассейна Лены. Наконец, на северо-восточном полуострове обитало множество малочисленных народов, ведших полукочевой образ жизни: гиляки, коряки, камчадалы и т. д.

На сотнях тысяч квадратных километров кочевало несколько тысяч человек, у десятков тысяч людей не было своей государственности. На юге ситуация была несколько иной: в XVI в. в верховьях Тобола и Иртыша существовало Татарское царство, являвшееся остатком Золотой Орды. Еще далее на восток, вокруг Байкала, жили более многочисленные бурят-монголы, оказавшие некоторое сопротивление русскому проникновению как по причине своей численности, так и в силу поддержки их Китайской империей. Какова же была численность всех коренных народов Сибири? Для середины XVII в. на территории русской Сибири она составляла примерно 200 000 чел. Хотя эта цифра кажется несколько заниженной, тем не менее Сибирь все же была почти безлюдной. С настоящим сопротивлением русские столкнулись лишь на юге, но это было вызвано политическими причинами. Покорение Сибири началось с серии походов против Татарского царства и завершилось подписанием Нерчинского договора с Китаем в 1689 г. В истории русской экспансии Сибирь была зоной наименьшего сопротивления , где колонизаторам пришлось больше бороться с природой, чем с людьми.

Наконец, эта территория была еще и своеобразным заповедником , изолированным от большинства внешних воздействий. На юге высокие горы отделяли Сибирь от азиатских пустынь, на востоке северная граница Тихого океана была заполнена политическим и демографическим вакуумом, с севера Сибирь защищал Северный Ледовитый океан, через который в XVII в. западные мореплаватели безуспешно пытались проложить путь на восток. Говоря другими словами, у русских не было внешних конкурентов в Сибири 1 . Сибирь была прямым продолжением русских земель на востоке, не прерываемых океаном. Кроме того, эта территория не была объектом соперничества колониальных держав того времени. Покорение Сибири и ее освоение до XVII в. были внутренним делом России. Поэтому русская экспансия в Азии отличалась от экспансии европейцев в заморские страны.

Покорение Сибири

В какой-то мере покорение Сибири было финалом присоединения к Московии обширных территорий на востоке, что стало возможным после побед Ивана Грозного над татарами в 1550-е гг. (взятия Казани в 1552 г. и Астрахани в 1554 г.). По крайней мере, действия русских на Урале, не являвшемся серьезным препятствием между Европой и Азией – а именно установление прямых контактов с коренными народами: вогулами в северном Приуралье и сибирскими татарами на юго-востоке – позволили царскому правительству не ограничиваться последними завоеваниями и заставить эти народы подчиниться русским.

В итоге русские получили доступ к главному богатству тогдашнего Урала – мехам («мягкой рухляди»), преимущественно соболям (а также лисам, бобрам и т. д.) – игравшим огромную роль в торговле, обмене дарами и в межгосударственных отношениях. Приведу лишь один пример: в 1594 г. царь заплатил венскому правительству 40000 соболиных шкурок за то, чтобы оно поддержало его в войне с турками. Меха имелись и в Западной Сибири, но постепенно их ресурсы там сокращались и промысловикам и сборщикам ясака приходилось уходить все дальше и дальше на восток. Русское правительство пыталось установить над соседними народами свой протекторат, преследуя при этом не столько политические, сколько экономические цели – свою зависимость местное население выражало подношением царю мехов, нередко в большом количестве. Но если с вогулами особых проблем не было, то сибирские татары, имевшие собственное государство, оказались крепким орешком. В 1557 г. правитель сибирских татар после долгих переговоров все же согласился послать Ивану Грозному 1000 соболиных и 160 бобровых шкурок. Царь остался недоволен столь скромным подарком, но все же именно с того времени присовокупил к своим старым титулам еще один – «всеа Сибирскыа земли повелитель», что свидетельствовало о его амбициях, в которых к политике примешивалась экономика.

Тем не менее сибирскую политику России нельзя отделять от общего курса царизма. У правительства было слишком много проблем на восточных, западных и южных границах, чтобы оно могло безрассудно окунуться в авантюру, прямая выгода от которой была довольно сомнительна. Несмотря на то, что теперь царь формально стал властителем Сибири, колонизация этого региона все еще была уделом не столько правительства, сколько частных лиц.

Покорение Сибири началось с передачи в 1558 г. братьям Якову и Григорию Строгановым соляных копей в Соль-Вычегодске и обширных земель в Прикамье. В 1568 г. им был пожалован бассейн Чусовой 2 . В этих глухих местах Строгановы начали строить остроги, ставить деревни крепостных крестьян, монастыри и постепенно двигаться на восток, в Зауралье. Продвижение русских в Сибирь, таким образом, началось из Пермского края и владений Строгановых, шло через Средний Урал к низовьям Оби, где были покорены племена вогулов и остяков, а затем сползало к югу. В 1587 г., уже довольно поздно, был основан Тобольск.

Именно на юге, на Иртыше и Тоболе, находилось единственное в Сибири государство, которое могло остановить продвижение русских. Этим осколком Золотой Орды с 1563 г. правил прямой потомок Чингисхана Кучум. Иван Грозный, установивший дипломатические отношения с его предшественником и получивший от него, как уже говорилось, подарки (хотя это больше походило на ясак) соболями, хотел видеть в Кучуме своего вассала, но столкнулся с энергичным лидером, желавшим вести переговоры на равных 3 .

Существование могущественного Сибирского ханства угрожало безопасности русских владений на Урале и могло воспрепятствовать дальнейшему продвижению России в Сибирь. После набега татар на русские земли (тогда сибиряки дошли до Чусовой, то есть до Западного Урала). Иван IV разрешил Строгановым расширить свои владения за пределы русской территории и проникнуть в Сибирь, а значит напасть на татарское государство. Тогда Строгановы наняли небольшой отряд донских казаков, который под командованием Ермака 1 сентября 1582 г. выступил в поход.

Теперь остановимся на одном интересном обстоятельстве, которое сегодня достаточно объективно отражено во всех учебниках, но ставшее с XVI в. легендарным на страницах патриотических русских летописей. Как известно, в 1582 г. Ермак взял Сибирь – татарскую столицу, или, возможно, обычное кочевье на Иртыше, восточнее будущего Тобольска. Однако вскоре татарам удалось его оттуда выбить. Отступая, Ермак утонул в реке. Его поход закончился поражением и только через 18 лет, в 1598 г., воеводе основанного в 1594 г. на Иртыше города Тара <Андрею Воейкову> удалось разбить Кучума, вынужденного бежать на юг, где он и погиб в 1600 г. <от рук ногайцев>. В первой четверти XVII в. (точная дата неизвестна) Сибирское ханство перестало существовать.

Так было на самом деле. Но вскоре после неудачного похода Ермака его действия были поданы Москвой как «покорение» Сибири; поражение превратилось в общенациональную победу. Квазипатриотический миф позже вдохновил писателей и художников, в частности В. Сурикова, написавшего знаменитую картину «Покорение Сибири Ермаком» (была впервые выставлена в 1895 г. в Санкт-Петербурге, ныне находится в Государственном Русском музее) на создание многочисленных произведений на эту тему. Полулегендарный образ Ермака стал символом национального героя. Недавно, в противоречии с известными историческими фактами, была даже сделана попытка объявить его уроженцем Урала, ставшим казаком только в Поволжье, вольным человеком, нанятым Строгановыми, а поход против Кучума представить как личную инициативу этого «супергероя» 4 . Панегирический и яркий портрет Ермака носит в этой статье мифические черты и пропитан национализмом, столь характерным для советской историографии послевоенного времени.

После разгрома царства Кучума продвижение русских в Сибирь, приостановленное в период Смуты (когда в 1605-1613 гг. крестьянские восстания и польская интервенция повергли Россию в состояние хаоса), ускорилось. По рекам и их притокам небольшие отряды казаков и вооруженных сборщиков ясака, поддерживаемые царскими чиновниками, двигались в Сибирь из Тобольска по двум направлениям. Идя на восток, они основали города на Оби (Сургут, 1594 г.; Нарым, 1598 г.; Томск, 1604 г.), Енисее (Енисейск, 1613 г.), Лене (Керенск, 1630; Олекминск, 1635 г.; Якутск, 1631), идя на север – построили в устьях тех же рек Березов (1593 г., на Оби), Мангазею (1601 г., на р. Таз), Туруханск (1607 г., на Енисее), Верхоянск (1639 г., на Яике). В 1648 г. на побережье Тихого океана возник Охотск. Наконец, во второй половине XVII в. в результате многочисленных экспедиций, среди которых надо отметить экспедицию Пашкова, и военных походов Пояркова и Хабарова Забайкалье (Иркутск был основан в 1661 г.) оказалось усеяно укрепленными острогами, в том числе построенным в 1654 г. на Шилке Нерчинске.

То, что сразу бросается в глаза при изучении процесса стремительного продвижения русских по Сибири – это малое число колонизаторов . Вряд ли к ним применим термин «армия». Это были небольшие отряды, уходившие из ранее построенных крепостей все дальше на восток и север, численностью в несколько десятков или сотен человек. Знаменитое войско Ермака составляло около 800 человек. В 1630 г. всего 30 русских сумели заставить якутов платить ясак мехами, на следующий год 20 человек заложили Якутск. В 1649-1653 гг. два отряда под командованием Хабарова прошли вдоль Амура до слияния его с Уссури (русским удалось присоединить этот район только после 1858 г.; в память об экспедиции Хабарова здесь в середине XIX в. был основан город Хабаровск); в первый раз у первопроходца было 150 чел., во второй – 330. Можно только представить, насколько трудно приходилось казачьим отрядам, месяцами оторванными от своих баз и окруженных враждебными природой и населением. Конечно, малочисленность первых покорителей Сибири объясняется тяжелыми условиями их существования. Но то, что эти крошечные отряды сумели подчинить себе многочисленных коренных жителей, объясняется наличием у первых огнестрельного оружия и страха туземцев перед русскими. Кроме того, первопроходцы широко практиковали захват заложников из членов семей местных князьков (об этом см. ниже).

Не менее важной причиной успеха русских являлся комплексный состав их экспедиций , в которых участвовали «служилые люди», составлявшие большинство в этих отрядах и связанные с властями (их элита, «дети боярские», прямо представляли интересы государства). В покорении Сибири участвовали профессиональные солдаты – «стрельцы» (= лучники; в действительности они были вооружены мушкетами, пиками и алебардами), но большинство все же составляли рядовые казаки, прибывшие из Европейской России. Среди первопроходцев были и иностранные наемники – пленные поляки, литовцы, шведы, немцы и даже французы; всех их именовали «литвой», а один американский историк даже назвал сибирским иностранным легионом. Однако надо еще раз отметить, что на фоне обширных просторов Сибири эти силы были ничтожны. К середине XVII в., когда Сибирь была уже почти полностью покорена, в ней имелось 9000-10 000 служилых людей, в том числе 3000 казаков, расселенных по острогам. К концу столетия численность служилого населения не превышала 11 000 чел.

Но в составе колонизаторов были не только воины. В освоении Сибири принимали участие купцы, жаждавшие получить меха, промысловики – торговые авантюристы, напоминающие искателей приключений в американских лесах. Промысловики были настоящими воинами; ими же являлись и перекупщики, отбиравшие у местных жителей меха силой или угрозами. Иногда встречались люди, которые объединяли оба этих типа первопроходцев. Бахрушин приводит в качестве примера богатого русского купца Михаила Романовича Светешникова, который в 1630-1650-х гг. орудовал по всей Сибири. Он организовал обмен русских и немецких товаров на сибирские меха; в 1637 г. обоз из 38 подвод выехал из Верхотурья в Сибирь 5 . Но тот же Светешников организовывал и промысловые экспедиции на сибирские реки и устраивал походы против коренного населения, чтобы заставить его поставлять меха. Упорное сопротивление местных народов придавало этим экспедициям, изначально ставившим своими целями установление торговли с туземцами, военный облик. Применение военной силы, санкционированное царскими чиновниками, вело к политическому подчинению этих территорий. «Мягкая рухлядь» была двигателем русской экспансии в Сибирь. И если государство не было напрямую представлено в этих экспедициях, то как только устанавливались контакты с коренным населением, сразу же возникали пункты сбора мехов, немедленно прибывали представители ближайшего воеводы, чтобы определить размер ясака и официально установить отношения властей с туземцами.

Если экспедицию снаряжало государство и ее численность была довольно приличной, то тогда в нее входил священник, который больше проповедовал отряду, чем выполнял миссионерские обязанности: в XVII в. правительство не поощряло христианизацию местного населения. Численность принявших православие почти равнялась числу тех, кто избегал уплаты ясака. Однако продвижение русских вглубь Сибири вызвало строительство церквей в очагах колонизации, а также возведение ряда монастырей – одновременно религиозных центров и укрепленных пунктов. И все же немногочисленные сибирские монастыри – в конце XVII в. их насчитывалось 36, причем около 15 находились в Западной Сибири – не сыграли здесь той огромной роли в военной мобилизации населения, как это случилось в Европейской России.

Русская власть в Сибири опиралась на сеть крепостей. Быстрое покорение региона, вызванное слабым сопротивлением местного населения, означало не оккупацию этих территорий (что было в принципе невозможно на этих бескрайних просторах), а создание вдоль волоков линий укрепленных острогов . Они обеспечивали русским власть над окружающим населением и контроль над коммуникациями. Между острогами лежали обширные пространства, увеличивавшиеся по мере движения на восток, куда русские ходили лишь для добычи пушнины. Эти отдельные группы первопроходцев проживали в зимовьях – покрытых снегом и окруженных ледяными стенами шалашах.

Управление Сибирью

Сибирь подчинялась созданному в 1637 г. Сибирскому приказу, который должен был добывать меха, следить за сибирскими чиновниками, снабжать всем необходимым войска, вершить суд и расправу, взимать ясак, облегчать адаптацию переселявшихся в край крестьян и, наконец, устанавливать дипломатические отношения с соседними странами. Таким образом, у Приказа были очень широкие полномочия. Опираясь на служилых людей и воевод, он развернул активную работу. Неверно полагать, что Сибирь была бесхозной из-за своей удаленности и труднодоступности. Если инициатива покорения и освоения этого региона чаще всего исходила с мест, то все нити управления им находились в Москве. В архивах сохранилось свыше 30 000 разнообразных донесений, отправленных в XVII в. в Сибирский приказ.

Русское правительство постепенно позволило сибирским воеводам распространить свою власть на обширные территории, организованные в разряды. Именно так Тобольск (в этих «воротах в Сибирь» находились продовольственные склады, арсенал, а также пункт проверки всех, кто переселялся на сибирские земли, однако таможня располагалась западнее, в Верхотурье; в 1621 г. Тобольск стал и религиозным центром края, ибо в нем было создано архиепископство), Томск, Якутск, Иркутск приобрели особое значение.

Но Тобольск не стал столицей Сибири, как не стали центрами своих округов Томск, Якутск и Иркутск. Москва была связана с ними напрямую, через воевод, власть которых была ею ограничена. Тем не менее эти центры более или менее контролировали территорию, именовавшуюся «уездом», границы которого были аморфными 6 и который как и в Европейской России делился на волости, состоявшие из местного населения или русских переселенцев.

Правительство было не способно осуществлять эффективный контроль за воеводами и назначало их на 2-3 года, однако кандидатов на эту должность было предостаточно, поскольку тогдашнее законодательство и широкие возможности для злоупотреблений позволяли воеводам быстро обогащаться; государство предпочитало предъявлять претензии своим наместникам лишь после окончания срока их полномочий. Поэтому в Сибири в XVII в. не было постоянного слоя чиновников высшего ранга. Зато имелись управленцы среднего звена, которые задерживались на одном месте подолгу, иногда на 40-50 лет. Но этих подьячих было не так уж много. К лету 1640 г. их насчитывалось немногим более 80 чел. (из них 22 находились в Тобольске, а 9 – в Томске).

Должность воеводы была очень прибыльной. Тот тип примитивной колониальной эксплуатации, что отличал сибирскую политику России в XVII в., затронул даже сферу управления этим регионом. Воеводы выезжали к месту службы со всем своим многочисленным семейством, везли с собой нагруженные продуктами и нелегальными, рассчитанными на продажу товарами, обозы. Так, в 1635 г. назначенный в заполярную Мангазею воевода привез с собой священника, 32 дворовых человека, 200 ведер (около 24 декалитров) вина, 35 ливров <=17,135 л> меда, 35 ливров <=17,135 л> масла, 6 ведер растительного масла, 150 окороков, пшеницу, муку, а также контрабанду, в частности, вино. В 1678 г. правительство было вынуждено ограничить провоз воеводами товаров 15-25 подводами (в зависимости от чина).

Русское правительство контролировало огромную территорию Сибири с помощью немногих подьячих и небольших военных отрядов. Регион по-прежнему был объектом добычи ценнейшего богатства – мехов. Государство занималось сбором десятины с частных торговцев пушниной и взиманием ясака – свидетельства зависимого положения здешних туземцев. Именно ясак определял характер присутствия России в Сибири и отношения Русского государства с коренными народами.

Ясак взимался невыделанными соболиными шкурками или равноценными им мехами (лось, куница, лиса и т. д.). Соболиные шкурки выполняли функции денег. Ясак были обязаны платить все туземцы мужского пола в возрасте от 18 до 50 лет, но в каждом районе его взимание определялось местными особенностями: его могли собирать с души или с волости, непосредственно с населения или через посредничество туземных вождей. Убедившись в том, что здешние аборигены пытаются платить ясак шкурками плохого качества, русские власти вскоре заменили его уплатой равноценного количества серебра (при этом принималось во внимание богатство и гражданское состояние плательщика – с женатых брали вдвое больше, от 1 до 4 руб.), что легло тяжким бременем на плечи туземцев. Последние ответили на это нововведение бунтами и в конце XVII в. правительство было вынуждено вернуться к взиманию ясака натурой.

Сибирь, однако, не была полностью во власти русского правительства. Сбор мехов сопровождался трудностями. Впрочем, ясак был не единственной причиной недовольства туземцев. Воеводы постоянно требовали предоставлять проводников, переводчиков, гребцов, возчиков, строителей. Это осложнялось нехваткой мужского населения и огромными расстояниями.

На бескрайних просторах Сибири люди укрывались от уплаты ясака и отработки барщины. Для выявления таких нарушителей применялись самые разнообразные способы, такие, как обращение за помощью к вождям племен, которых русские власти подкупали подарками. Но племенные лидеры были ненадежны, поэтому приходилось заставлять их давать клятвы или брать в племенах заложников.

При взятии клятвенных обещаний русские пользовались суеверием туземцев. Так, обские остяки собирались вместе, клали посреди топор, которым был убит медведь, давали каждому с ножа по кусочку хлеба, приговаривая: «Естьли я моему государю до конца жизни моей верен не буду, своевольно отпаду, должнаго ясака не заплачу, и из моей земли отъезду или другия неверности окажу, то чтоб меня медведь изорвал, куском сим, которой ем, чтоб мне подавиться, топором сим да отрубят мне голову, а ножом сим чтоб мне заколоться» 7 .

Еще больший результат достигался благодаря взятию заложников. Воеводы забирали у туземцев несколько уважаемых людей и заключали их в тюрьму, периодически, через 1-3 месяца заменяя их новыми. Когда туземцы приносили ясак, им показывали заложников, дабы убедить, что те живы-здоровы.

Добившись покорения туземцев, правительство стало проводить в отношении них, во всяком случае формально, патерналистскую политику. Правительство старалось защищать коренное население от злоупотреблений торговцев мехами и чиновников. Однако на практике предписания властей игнорировались. Воеводы собирали с аборигенов дополнительный ясак в свою пользу, все царские чиновники старались закупать меха как можно дешевле, а русские торговцы вели себя с местными народами самым бессовестным образом. Факты злоупотреблений властью нашли отражение в исторических источниках. Так, в 1677 г. чиновники забрали у богатых тунгусов детей, а затем вымогали за них выкуп. На страницах документов того времени сохранилось множество фактов похищения русскими женщин, пыток, казней ими людей, сожжений деревень, захватов пленных, закрепощения аборигенов (хотя официально это было разрешено делать лишь в конце XVII в.).

Поэтому нет ничего удивительного в том, что XVII в. был отмечен непрекращающимися бунтами туземцев, их бегством с мест постоянного обитания; это было очень серьезно на границах с казахскими или монгольскими земля-ми, где беглецов были готовы с радостью принять. Бунты, однако, не имели ни широкого размаха, ни тесной сплоченности их участников, за исключением Западной Сибири – земель, некогда входивших в Сибирское ханство, память о котором еще была жива у населения. В этих местах в XVII в. было два восстания, причем оба они совпадали с общероссийскими кризисами: в 1608-1612 гг. (период Смутного времени), узнав, «что в Москве больше нет царя, а русских в Сибири мало», восстали татары, вогулы и остяки; в 1662-1663 гг., в период обострения кризиса в Европейской России, тобольские татары попытались вернуться к порядкам, существовавшем при Кучуме.

Кроме этих восстаний, закончившихся поражением, туземцы выражали свой протест против проводимой русскими политики бегством, разбоями, убийствами и грабежом сборщиков ясака, торговцев, казаков. Восстания местного населения были локальными (например, восстание якутов в 1642 г.) и не угрожали русскому господству в Сибири. Конечно, если эти бунты начинались одновременно с социальными волнениями крестьянства центральной России, и если между обоими движениями существовала более или менее негласная солидарность, то это было уже серьезно. Но как я покажу далее, волнения сибирского населения вплоть до самого конца XVII в. никогда не достигали широкого размаха. Особенности сибирских границ, демография и культурный уровень местных народов были причиной того, что в Сибири сохранялась относительная социальная стабильность , чего не было в Европейской России, не раз сталкивавшейся с периодами настоящего общественного хаоса.

Экономика Сибири

Чем была тогдашняя Сибирь для русской экономики? Был ли выгоден для государства этот регион, покоренный военным путем и беспрерывно отправлявший в Россию по рекам и сухопутным путям караваны мехов?

По первому вопросу можно сказать, что воеводы и купцы быстро наживали здесь огромные состояния. Правда, точные сведения о масштабах частной торговли мехами отсутствуют. О сборе ясака и десятины известно чуть больше, но и эти цифры не точны: взимание мехов сопровождалось страшными махинациями.

И уж совсем непросто ответить на второй вопрос. О доходах Сибирского приказа высказывались самые различные мнения. Некоторые цифры явно преувеличены. Более правдоподобной выглядит версия, что доля доходов в мехах до 1680 г. постоянно возрастала и затем стабилизировалась, и что они с лихвой покрывали расходы на освоение Сибири. Можно предположить, что эти расходы в течение XVII в. сократились, доходы от освоения края выросли и к концу столетия регион стал самодостаточным. По оценкам Р. Фишера, доходы Сибирского приказа составляли 6-10 % от общих поступлений в российскую казну. Чистая прибыль была немалой, хотя и ее трудно оценить достоверно, поскольку, как отмечает Р. Фишер, она рассчитывалась по цене мехов в Сибири, а на российском рынке они стоили гораздо дороже.

Закономерно возникает вопрос: сыграла ли в какой-то степени «мягкая рухлядь» в Восточной Европе ту же самую (конечно, с учетом известных поправок) роль, что выпала на долю драгоценных металлов Америки в западноевропейских странах? Да, меха являлись таким же средством обмена, что и золото или серебро, и их стоимость, которая могла быть немалой и росла по мере приближения к рынкам Европейской России, объясняет «меховую лихорадку», вызвавшую массовый приток купцов в Сибирь. Тем не менее в течение определенного периода времени стоимость мехов менялась и была весьма различной в зависимости от качества. То, что стоимость соболя составляла примерно 10-20 руб., а лисицы – 100-200 руб., еще ничего не говорит, поскольку в иных случаях они могли стоить 1 руб. и даже меньше. В 1623 г. некий Афанасьев за две лисьи шкурки (как оказалось, еще и украденные), одна стоимостью 30 руб., а вторая – 80 руб., купил себе 20 га земли (правда далеко на севере, под Мангазеей), 5 добрых лошадей, 10 голов крупного рогатого скота, 20 баранов, несколько дюжин домашней птицы, лес для постройки избы; и даже после этого у него все еще оставалась половина вырученной от продажи тех двух шкурок суммы. Этот пример показывает, что меха, или, точнее, их ценные качества на протяжении всего XVII в. являлись инструментом обмена, несмотря на падение их стоимости.

Сибирская пушнина в целом являлась предметом роскоши и составляла важную часть вывозившихся из Сибири богатств. Согласно достаточно осторожным оценкам Р. Фишера, доходы от мехов Сибирского приказа в лучшие годы его существования (1660-1670 гг.) достигали 125 000 руб., а доходы от частной торговли мехами превосходили эту цифру раза в три, достигая 300 000-325 000 руб. Таким образом, ежегодные поступления в Россию от эксплуатации сибирских богатств достигали 500 000 руб. Это была очень значительная сумма для такой экономически отсталой страны, какой являлась Россия. Но эти доходы были гораздо меньше тех, что получала Европа из Америки. Колонии, несомненно, сыграли главную роль в генезисе капитализма. Россия же не получала из Сибири столь значительных ресурсов, которые могли бы повлиять на развитие страны.

Сибирские меха почти целиком шли на экспорт 8 . Русские же, за исключением крайне узкого слоя населения, одевались в овчинные тулупы. Наиболее крупным хранилищем мехов был царский двор. «Мягкая рухлядь», составлявшая основную статью российского экспорта, была тем элементом, который стимулировал развитие экономики страны, являясь, по меткому выражению Р. Фишера, ее «дрожжами». Пушнина компенсировала затраты на дорогой импорт, например, шелк и позволяла закупать ценные металлы. Доходы от реализации мехов на внешнем рынке шли в бюджет страны, но особенно в карман частных лиц. Эксплуатация Сибири тогда фактически не приносила царю большого дохода. Лишь при Петре Великом финансы государя станут соответствовать уровню развития страны и доходы от ясака и налогов с Сибири будут составлять значительную их долю. В XVII в. прибыль от освоения сибирских пространств была весьма скромной и их покорение почти не сказалось на увеличении политического могущества государства.

Доходы частников, наоборот, были довольно значительные и государство косвенно извлекало из этого выгоду. Капиталы, сосредоточенные в руках частных лиц, вкладывались в различные предприятия. Таким образом, торговля мехами, хотя ее значение преувеличивать и не стоит, стимулировала развитие капитализма, но еще больше способствовала появлению его промышленной разновидности. Как показал Н. В. Устюгов, крупные русские купцы, обогатившиеся на сибирской торговле, вкладывали свои капиталы в соляную промышленность Соли Камской, разоряя концентрацией производства мелкие предприятия и тем самым способствуя развитию капиталистических отношений. В мире торговли XVII в., являвшейся двигателем промышленного развития (я имею в виду первые попытки, часто удачные, строительства металлургических заводов, текстильных мануфактур и т. д., все более многочисленных к концу столетия) меха составляли привычную и значимую статью дохода. Но чтобы точно определить роль сибирских мехов в российской экономике того времени, необходимо тщательно изучить деятельность известных купеческих династий и выяснить, куда они вкладывали свои капиталы.

Колонизация Сибири

Была ли Сибирь всего лишь местом охоты и сбора мехов? Будучи продолжением русских земель на востоке, не вызвала ли она настоящую колонизацию? Первые проблемы появляются именно с XVII в., когда происходит постепенное уменьшение затрат на освоение Сибири и снижается потребность в отправке туда провизии. Насколько Сибирь была заселена тогда колонистами?

Нужно представить себе необъятность сибирских земель, суровый климат здешних мест, их труднодоступность, чтобы понять, что за Уралом в конце XVI в. почти не было стихийной колонизации, что здесь нельзя было рассчитывать на добровольное прибытие крестьян для заселения этого края. Крупных московских помещиков, которые, переселяя сюда своих крестьян, могли бы инициировать, а затем ускорить колонизацию региона, Сибирь, постоянно подвергавшаяся набегам степных кочевников, не привлекала. Русские богачи предпочитали приобретать новые поместья на юге Европейской России, хорошо защищенном от татар укрепленной линией. Эти земли были им привлекательнее, ближе и доступнее. Сибирь же их не интересовала. Поэтому в ней так и не получила развитие крупная «феодальная» собственность.

Однако войска, которые стояли в сибирских острогах, нужно было содержать. Поскольку жалованье им частично платили натурой, правительство решило начать обработку земель вокруг крепостей, для чего попыталось насильно перевести сюда государственных крестьян из центральных и восточных районов страны, в частности, из-под Казани. Но на практике это оказалось осуществить непросто да и расходы на переезд были слишком большими: чтобы крестьянин смог дожить до первого урожая, нужно было завезти для него продовольствие, семена и предметы обихода. Поэтому от принудительного перевода людей сюда вскоре пришлось отказаться (последний обоз с крестьянами, вероятно, ушел в 1621 г.).

Если правительство и было вынуждено отказаться от заселения Сибири в принудительном порядке, то только потому, что, несмотря на трудности, с начала XVII в. началась ее стихийная колонизация. Борис Нольде, упоминая о «потоке» направлявшихся в Сибирь крестьян, удивленно заметил: «Остается загадкой, как в стране, не имеющей дорог и других средств сообщения, столь стремительно распространилась весть о том, что обширные и плодородные земли уже ждут своих хозяев». В действительности, скорость распространения новостей в стране с отсталой экономикой не является тайной за семью печатями и если крестьяне потоками шли из западных районов страны в Сибирь, то это было вызвано их тяжелым социальным положением и невозможностью прокормить себя на тех клочках земли, которые у них имелись, безотносительно, крепостными или свободными были эти люди.

И все же мощность колонизационного потока не стоит преувеличивать. Фразы о заселении Сибири обозначают реальность, которая скорее может разочаровать исследователя, жаждущего получить сведения об огромных массах сибиряков. Правда, о самой численности населения Сибири имеются только приблизительные сведения: переписи того времени не охватывали всех категорий населения и называют лишь число дворов 9 . По этим данным, в Сибири в 1662 г. проживало 288 000 чел., из них 70 000 русских (половина которых являлись крестьянами; вторая половина выглядела следующим образом – 13 000 солдат и отставных, 7500 ссыльных, 6000 ремесленников и купцов, 6000 чиновников, священников и т. д.). В. И. Шунков, пытаясь определить численность русского населения Сибири, исходит из данных о количестве крестьян в эпоху Петра Великого. Но нужно помнить, что статистикой плохо учитывались «гулящие люди» (непостоянное население), численность которых оценить невозможно. В. И. Шунков полагает – и эта цифра общепринята в литературе – что к 1700 г. в Сибири проживало 25 000 семей, причем 11 000 из них осели в районе Тобольска. По самой оптимистичной оценке это могло составлять 125 000-150 000 чел. Однако «гулящие люди» по определению являлись холостяками. Таким образом, русское население Сибири в конце XVII в. можно с достаточной долей достоверности оценить в 150 000-200 000 чел. 10 . Следовательно, русская колонизация Сибири на деле свелась к расселению в конце века нескольких десятков тысяч человек, большинство которых осели вблизи восточных отрогов Урала.

Тем не менее льготы, которые правительство предоставляло переселенцам, временно освобождая их от налогов и выдавая им помощь натурой и деньгами, привлекали сюда людей. Но Сибирь была труднодоступной. Русские – не слишком мобильный народ, они, как всякие крестьяне, привязаны к своей земле и покидают ее лишь тогда, когда условия существования становятся совсем уж невыносимыми. Кроме того, имелось явное противоречие между социальной структурой русских и политикой колонизации. В принципе, в Сибирь должны были переселяться лишь «свободные» люди, но разрешение на их переезд давала царская администрация. Крепостных могли отпустить в Сибирь только их помещики 11 . На практике большинство переселенцев являлись беглыми и теоретически их можно было силой вернуть обратно. Крестьяне, пришедшие с запада страны, были рабочей силой, потерянной и для помещиков и для казны. Поэтому на протяжении всего XVII в. русское законодательство постоянно расширяет полномочия царских чиновников в Сибири. Однако дефицит рабочих рук в Сибири, необходимость усиления колонизации этого региона заставляли правительство закрывать глаза на проблему побегов. Крепостных крайне редко возвращали их прежним хозяевам. Значит, Сибирь в то время была страной свободы?

Для ответа на этот вопрос необходимо выяснить, подвергались ли сибирские крестьяне закрепощению? Иными словами, отличалось ли развитие Сибири от Европейской России?

Сразу же отмечу, что крепостничество в Сибири было слаборазвито . Являясь частью русских земель, Сибирь считалась собственностью государства, но ее территории не раздавали служилым людям и феодальная собственность была там исключением. Высокопоставленным «служилым людям» в Сибири, труд которых было трудно целиком оплачивать деньгами и продовольствием (ибо транспорт был медленным и дорогим), выделялись во временное пользование небольшие участки земли – по 5-20 га – что почти не отличалось от размеров крестьянских хозяйств. Однако были и исключения: в Енисейске один сын боярский получил 226 га, причем 37 га из них составляла пашня; глава стрельцов к середине XVII в. имел 300 га земли. Это были средние по размерам владения, которые, однако, составили основу крупных феодальных поместий, появившихся в XVIII в. Но это явление не получило большого размаха и в XVII в. было еще незначительным, по крайней мере для светских владений.

Ситуация с крупной монастырской собственностью была несколько иной. В конце XVIII в. в Сибири существовало 36 монастырей, а самый крупный, Тобольский, владел около 60 деревнями и более 2000 душами мужского пола. В 1698 г. каждый десятый сибирский крестьянин зависел от монастыря. Однако не все эти люди были крепостными. Церковные и светские владения обрабатывали крестьяне различного статуса: крепостные, а также батраки, испольщики, арендаторы казенных земель. Трудно сказать, преобладал ли в Сибири крепостной труд.

Была еще одна категория сибирских крестьян, которые обрабатывали в пользу государства десятину своей земли. Являлись ли они свободными? Тщательный анализ их образа жизни позволяет сделать вывод, что тяготы, которые они несли, сильно ограничивали им теоретическую свободу. Их связь с государством была очень сильной. Они не могли покидать деревню без разрешения местных властей, были обязаны заниматься извозом казенных грузов. При заселении Восточной Сибири правительство переселяло крестьян из ранее возникших населенных пунктов, заменяя их новыми иммигрантами. Так, в 1687 г. тобольский воевода получил приказ перевести в Енисейск и Иркутск всех переселившихся в Тобольский уезд крестьян – более 200 чел. Но воевода переселил лишь 600 чел. (так в переводе – «СЗ» ), перевезя их на плотах в Иркутский уезд. Некоторые в пути сбежали. Таким образом, колонизация превращала переселенцев в полукрепостных, что заставляло их бежать куда глаза глядят от властей. Да, Сибирь действительно спасала людей от закрепощения, но вблизи центров русской колонизации, там, где существовало земледелие и имелось постоянное население, формировались те же формы социальной организации , что и в Европейской России. Однако они развивались медленно и с запозданием, поскольку крупные земельные владения здесь были редкостью, а плотность населения и аграрная колонизация оставались слабыми вплоть до XIX в., получив широкий размах лишь после отмены крепостного права.

В середине XVII в. очаги русского сельского населения, окружавшие сибирские крепости, были сконцентрированы на небольших пространствах. 75 % русских колонистов (это примерно 30 000-35 000 чел.) занимали земли Западной Сибири – к западу от Тобола и его левых притоков 12 , а также под Тобольском. Другая группа крестьян поселилась вдоль Томи, притока Оби. Третья обосновалась в верховьях Енисея, к северу от Красноярска. Наконец, поселения возникли вдоль верхней Лены до самого Якутска, и в Забайкалье – между Байкалом и Амуром. К концу XVII в. численность переселенцев по всей Сибири удвоилась, но очаги колонизации почти не увеличились. Но, кажется, Западная Сибирь заселялась несколько быстрее. Нужно еще отметить, что вблизи самых северных крепостей земледелие было развито слабо. В целом аграрная колонизация Сибири была незначительной. Но цель, которую власти ставили перед собой, вероятно, была достигнута в конце XVII в.: Сибирь стала сама себя обеспечивать хлебом 13 .

Замечу еще, что землепашество в Сибири ввели, вообще-то говоря, не русские. Хотя большинство сибирских народов были кочевниками или полукочевниками и занимались преимущественно охотой и рыболовством, археологические находки свидетельствуют, что на юге Сибири уже в течение двух тысячелетий существовала примитивная подсечно-огневая агрикультура – аграрный номадизм, который был подспорьем для скотоводства. Тем не менее земледелие было здесь все же развито слабо, а русское покорение привело к его еще большему сокращению 14 . В. И. Шунков считает, что упадок сибирского земледелия начался еще до прихода русских и был вызван монгольским нашествием; под ударами завоевателей, пришедших с востока, хозяйство киргизов претерпело эволюцию и народы Алтая утратили навыки использования некоторых орудий труда, вновь переняв их уже от русских в XIX в. В то же время, хотя русское покорение и привело к разрушению туземного землепашества, оно через посредство опять-таки русских колонистов дало народам Сибири плуг, борону, применение навоза в качестве удобрения и западную агротехнику: трехполье в Западной Сибири и двухполье – в Восточной (эта практика в XVII в., однако, не была еще повсеместной).

Советские авторы довольно активно отстаивают тезис о положительном воздействии русского покорения на развитие традиционной экономики народов Сибири. В. И. Шунков, однако, осторожно замечает, что в XVII в. земледелие существовало только у тобольских татар, населявших самые западные (и самые заселенные) окраины Сибири. Маловероятно, что нерусские народы радикально изменили структуру своего хозяйства, так что в любом случае земледелие составляло незначительную часть их экономики.

Конечно, в XVII в. Сибирь не была страной одних только охотничьих угодий и сбора ясака. Но прав ли В. И. Шунков в том, что колонизация Сибири носила в основном аграрный характер и что главным занятием русских здесь была вовсе не добыча пушнины? Разумеется, если рассматривать Сибирь на фоне хозяйственной жизни Европейской России, то она действительно выглядит как поставщик мехов. Но этим промышляли немногие, а основная масса русского населения Сибири была землепашцами . Причем этим занимались не только те 45-50 % лиц, что являлись крестьянами, но и значительное число служилых людей, вынужденных обрабатывать землю, чтобы либо обеспечить свое существование, либо получать дополнительный доход к своему нерегулярно выплачиваемому жалованью. Посадские (=ремесленники; в конце XVII в. их насчитывалось всего 2500 чел. на всю Сибирь) были наполовину крестьянами. Так что в какой-то мере В. И. Шунков прав. Однако добыча пушнины и аграрная колонизация не противоречат, а дополняют друг друга, и в конечном счете именно «мягкая рухлядь» символизирует Сибирь XVII в., а не невидимые на первый взгляд занятия крестьянства. Мех, являвшийся мерилом стоимости, приводивший к миграциям местных народов, изменявший направление торговых путей, расположение местных рынков, ставший главным критерием богатства и основным сюжетом всей тогдашней сибирской иконографии определял массовые представления об этом регионе, для которого земледелие считалось всего лишь вынужденной необходимостью.

Общественное развитие Сибири

Структура сибирского общества того времени была очень сложной и не раз приходила в кризисное состояние. Конечно, эти потрясения не могли угрожать русскому правительству, но они свидетельствуют о наличии социальных про-тиворечий среди колонистов (в широком смысле этого слова), которые влияли и на туземное население. В сибирском «социальном микрокосме» численность каждой категории населения в том или ином населенном пункте составляла сотни и десятки, а иногда единицы человек, но это тем не менее приводило к их длительному противостоянию. Так было, например, в Томске в 1637-1638, 1648-1650 гг., в Якутске в 40-50-е гг. и во всех центрах Восточной Сибири – от Красноярска до Нерчинска – в 1695-1700 гг.

Конфликты обычно возникали в среде служилых людей, которые, впрочем, составляли большинство здешнего русского населения. В этих конфликтах с одной стороны участвовали дети боярские (среди которых набирались главы разрядов, казачьи атаманы, приказчики государственных земель), а с другой – рядовые казаки. Что касается весьма немногочисленных посадских людей и крестьян всех категорий (самыми многочисленными из них были государственные), они если и участвовали в бунтах, то только в качестве вспомогательной силы. Сибирские восстания почти не выходили за пределы «приборного войска».

Волнения вспыхивали лишь в «городах», где как раз проживало большинство служилого населения. В 1646 г. в Томске из 1045 его жителей насчитывалось 606 служилых людей; сюда надо добавить 96 посадских, 89 крестьян и 93 без определенного статуса (это были недавние переселенцы, ожидавшие приписки себя к какой-нибудь категории). Крестьяне обрабатывали также «государеву» десятину, которая в первой трети XVII в. составляла немногим менее 1 га, затем была значительно увеличена и вблизи Томска к 1640 г. превысила 1,5 га. Эта обязанность усугублялась общественной барщиной (перевозка казенных грузов, поддержание в порядке крепостей и государственных складов). Аналогичные обязанности вменялись и посадским людям, которые вдобавок платили налоги на свою продукцию и на торговлю ею. Пшеница, выращенная на государственных землях, предназначалась служилым людям, но ее не хватало и приходилось завозить этот продукт из Тобольска. Неурожай, задержки с поставками хлеба угрожали существованию здешнего населения.

Тем не менее служилое население не рассчитывало лишь на крестьян. Многие казаки сами обрабатывали землю (в 1636-1637 гг. 156 чел. из 745, составлявших томский гарнизон, занимались этим), но в таком случае им отменяли или сильно сокращали выдачу хлеба, составлявшего часть их жалованья. Так что если высокопоставленные служилые люди могли обеспечить свое существование путем спекуляций или торговли, то рядовым казакам и низшим чиновникам приходилось надеяться только на свое маленькое и нерегулярно выплачиваемое жалованье и редкие раздачи соли и зерна. Именно из-за обозов с хлебом, пришедших из Тобольска, возникли споры в один из неурожайных годов.

В 1637 г. томский воевода решил придержать на складе часть привезенных продуктов, вместо того чтобы раздать их казакам. В условиях неурожая эта мера привела к росту цен и спекуляции. Протесты казаков против действий властей и особенно воеводы завершились проведением казаками общегородского схода, на котором была выбрана делегация для изложения жалоб в Сибирском приказе, а воеводе был вынесен вотум недоверия. В конце концов казаки получили причитающееся им зерно.

Волнения 1648-1650 гг. были гораздо серьезнее и по времени совпали с аналогичными событиями в Москве. Причины их были прежние: неурожай 1641-1643, 1646 гг., тяготы барщины и налогов. Схожими были и действия восставших: требования выдать хлеб, призыв к горожанам. На общегородском сходе в 1648 г. воевода был смещен и вместо него был назначен другой. Продолжительность этого бунта была вызвана тем, что правительство занималось подавлением мятежа в Москве: лишь в 1650 г. властям удалось усмирить томичей, пойдя на уступки казакам.

В обоих случаях у конфликтов были местные причины. Оба раза реакция «народа» выражалась противоправным путем – смещением воеводы, но это было лишь использование на практике казачьих традиций. Восставшие не ставили перед собой цель создания более демократичного автономного института, а выступали только за улучшение условий жизни. Тем не менее эти конфликты носили социальный характер, поскольку были вызваны контрастом между нищетой народа и благосостоянием меньшинства, обладавшего и властью и инструментами для своего обогащения.

Аналогичными по характеру были и волнения в Северной и Восточной Сибири: в Мангазее (1631 г.), Якутске (1647, 1650, 1658, 1668 гг.), Нарыме (1648 г.). В 1670-1690 гг. бунтов не наблюдалось, но в 90-е гг. они возобновились. Бунты этого периода, в частности, в административных центрах Восточной Сибири, свидетельствовали о крупных изменениях в экономике и управлении, происшедших через сто лет после появления здесь русских. Сибирские пушные ресурсы были исчерпаны и собираемость мехов упала. Туземное население было вынуждено перейти от уплаты ясака шкурками пушных зверей к поставкам скота и денежному оброку, что стало возможным благодаря распространению денежного обращения. Многие туземцы нанимались работать на обеспеченных русских колонистов, чтобы не платить ясак. Но они же вступали в контакт и с низшими слоями русского общества, а также участвовали вместе с ними в восстаниях, вызванных не колониальными, а социальными причинами.

Однако дальнейшее усиление налогового гнета в период, когда эксплуатация богатств Сибири стала уже не столь выгодной для царских чиновников, коснулось даже высокопоставленных служилых людей. Так, воеводы заставляли платить налоги своих приказчиков. Недовольство охватило не только простой народ, но и более высокие категории населения. Только воеводы, облеченные большой властью, имевшие общие интересы и связанные между собой семейными узами, могли успешно наживаться за счет своего положения. Например, в 90-е гг. Гагарины являлись воеводами Иркутска, Якутска, Нерчинска. Башковские занимали пост красноярского воеводы с 1686 по 1696 гг. Еще более выгодно было служить воеводой в Восточной Сибири, где к обычным в то время взяткам и доходам от торговли мехами добавлялись еще более значительные прибыли от контрабанды с Китаем. Вот почему воеводы были главным объектом жалоб и недовольства. Именно воевода должен был отвечать за бунт на вверенной ему территории и именно на его долю выпали самые суровые наказания в начале царствования Петра Великого, когда расследованием воеводских злоупотреблений в Сибири в 1696-1702 гг. занималась специальная комиссия.

Изучение народных выступлений против злоупотреблений воевод наводит на мысль, что царским наместникам противостояла единая масса, в которой классовые противоречия были сглажены, а весь гнев был направлен на местную администрацию. За годы длившегося без малого с 1695 по 1700 гг. восстания в Красноярске сменилось 6 воевод, которые либо вынуждены были бежать, либо оказались под арестом городских казаков, иногда поддерживаемых посадскими людьми, русскими жителями и соседними аборигенами. В 1697 г. жители близлежащих деревень силой освободили находившихся в тюрьме узников воеводы. Таким образом, единство проявлялось в организации восстаний, в существовании «Думы» всего населения и «Совета» служилых людей. Наконец, города выступали единым фронтом. В самом конце столетия волнения охватили всю Восточную Сибирь. Конечно, солидарность воевод, усиленная их родством, способствовала координации их деятельности и, как следствие, вызывала распространение протестов простого населения от одного города к другому. Но это лишь деталь. Единство восстаний проявилось даже, правда, в несколько ином виде, в Западной Сибири. В районе Тобольска множество крестьян отказались повиноваться властям, составили челобитную о своих претензиях, а некоторые просто сбежали. Но в Западной Сибири не было крупных выступлений, а волнения охватывали крестьянство, не затрагивая городское население, где преобладали служилые люди. В наиболее заселенных районах, в какой-то мере больше напоминающих Европейскую Россию, чиновники и военные подчинялись воеводе. Крестьяне же возлагали вину на ухудшение своего положения не на помещика, а на государство, то есть на весь административный и военный аппарат.

Ситуация же в Восточной Сибири была иной потому что крестьянство в этом удаленном районе было крайне малочисленным и жилось ему здесь более вольготно, поэтому мотивы недовольства крестьян совпадали с претензиями служилых людей к воеводе. Земли к востоку от Енисея считались новыми и привлекали самых энергичных и самых алчных высших чиновников, о чем свидетельствуют истории, связанные с Гагариными и Башковскими. Тем не менее масштаб сопротивления в Восточной Сибири был более широким вследствие одного обстоятельства, а именно наличия здесь ссыльных и их потомков, численность которых составляла 10 % от общего населения Сибири в XVII в. Это были не только высшие сановники, попавшие в немилость (они, впрочем, во время восстаний часто переходили на сторону воеводы), но и большое количество лиц, приговоренных к ссылке за совершение государственных преступлений, таких как участие в крупнейших российских восстаниях, расколе, казачьих бунтах. Сибирь была хранилищем , куда правительство прятало с глаз долой возмутителей спокойствия. Там, где ощущалась нехватка людей, ссыльные нередко занимали ответственные посты, составляли часть служилых людей, занимали низшие и средние чиновничьи должности. Они сыграли большую роль в истории Восточной Сибири и были наиболее приспособлены к организованному сопротивлению 15 .

Вызванные ухудшением социальных условий и направленные против высших властей сибирские восстания конца века в основном были реакцией на злоупотребления, обусловленные характером функционирования колониальной системы в отдаленных условиях и обладавшей определенной самостоятельностью от центра. Русское законодательство периода 1695-1697 гг. уделяет большое внимание ситуации в Сибири, подробно регламентируя все стороны жизни этого региона (полномочия воевод, сбор ясака, таможенные правила, торговлю), стремясь усилить централизацию здешнего управления и в условиях непрекращающихся бунтов пытается укрепить положение служилых людей в ущерб крестьянским массам.

Но можно ли говорить о каких-то «массах» населения применительно к этому региону? Сибирь в плане ее заселенности как колонистами, так и туземцами, была полупустыней . Наличие множества разнообразных и рассеянных на большой территории групп населения крайне затрудняет выявление причин восстаний. Сибирские бунты мало похожи на крупные социальные движения в Европейской России. «Микроанализ» здешних социальных групп – занятие, конечно, интересное, но лишь на его основе рискованно проводить какие-то аналогии и делать выводы о проблеме в целом.

Исследование Сибири

Покорение Сибири шло одновременно с медленным и трудным исследованием этого огромного пространства. Камчатка – это тема отдельного разговора, ее изучение началось лишь в самом конце XVII в.

Изучение побережья Северного Ледовитого океана и близлежащих островов в пределах европейских границ, то есть до Новой Земли, первоначально велось не только русскими. В то время, когда английские мореплаватели искали на севере Америки знаменитый северо-западный проход 16 , аналогичные попытки были предприняты и на северо-востоке, в направлении Новой Земли. Отправной точкой в этом деле стала английская экспедиция Х. Уиллоби и Р. Ченслера, которая должна была установить прямые торговые контакты между Англией и Россией через Белое море и получить от царя разрешение на проход английских караванов через Россию в Персию. В 1554 г. эта экспедиция достигла устья Северной Двины.

Однако после краткого периода сотрудничества царь отказал англичанам в транзите их товаров на Восток через Россию. Всего удалось провести 6 караванов, последний – в 1579 г. Предоставленная в 1586 г. англичанам новая привилегия не предусматривала возможности использования территории России для провоза их товаров в Персию. Отличительной чертой политики русских царей являлось то, что они стремились запретить или по крайней мере ограничить попытки голландцев и англичан исследовать русские земли. Вскоре после миссии Ченслера англичане стали организовывать многочисленные экспедиции на северо-восток, которые доходили до Новой Земли и вступали там в контакт с русскими охотниками. В 1607 г. Г. Гудзон, пропавший без вести три года спустя во время поисков северо-западного прохода, попытался найти путь на северо-восток и достиг района Шпицбергена, поднявшись на более чем 80º северной широты (этот барьер будет преодолен только в 1806 г.). В свою очередь голландцы (экспедиция Баренца) появились в этих же местах в самом конце XVI в.

Эти морские путешествия приводили иностранцев в сибирские порты, где они встречались с русскими исследователями побережья Северного Ледовитого океана, пришедшими из крепостей, таких, как Мангазея (на р. Таз). Летом на побережье океана велась торговля, в которой участвовали голландские и английские купцы. Однако вскоре, в 1619 г., царь запретил всякие торговые операции за пределами пролива между Новой Землей и побережьем (где стояла таможенная застава), опасаясь, что она обойдет стороной Архангельск (основан в 1584 г.) и, особенно, станет недоступной для налогового обложения. Чтобы поставить заслон контрабанде, в 1667 г. морской путь из Тобольска в Мангазею (то есть навигация от устья Оби до Таза) был закрыт. Связи между Мангазеей и Западной Сибирью должны были теперь осуществляться по рекам или по трактам, минуя океаническое побережье. Таким образом, Сибирь оказалась полностью закрыта от какого-либо экономического влияния извне .

Русские экспедиции познакомили мир с Дальним Востоком. Стадухин в 1644 г. плавал между устьями Лены и Колымы. Дежнев, в 1648 г. выйдя из устья Колымы, сам того не подозревая преодолел пролив между Азией и Америкой, а затем вновь поднялся к Анадырю. Хотя внутренняя Сибирь была вдоль и поперек исхожена сборщиками ясака, однако значительные ее пространства все еще оставались неизвестными вплоть до XX в. Наряду с первопроходцами, имена которых сохранились в истории, вклад в изучение Сибири внесло множество простых людей, которые своими разведочными походами часто подготавливали проведение больших экспедиций. С другой стороны, в отличие от научных экспедиций XVIII в. эти походы не носили академического характера и были тесно связаны с покорением региона и добычей мехов, то есть с меркантильными целями; ученых в отрядах первопроходцев не было. Может быть, только моряки обладали техническими знаниями. Даже московские экспедиции – Пояркова и, особенно, Пашкова в Приамурье – совершенно не занимались научными изысканиями.

Походы Пашкова на фоне обычных рейдов служилых людей и промышленников выделяются своим размахом, однако и в них участвовало немного людей и они мало отличались от инициированных на местах вылазок. Однако, организованные в Москве, они все же свидетельствовали о наличии у правительства определенных планов покорения этих территорий. Пьер Паскаль отмечает, что в выданном Пашкову царском наказе подробнейшим образом расписывалась государева колониальная политика и характеризует эту личность следующими словами: «московский тип великих первопроходцев XVI в., лишенный всяких сомнений, алчных, грубых, невежественных, но преданный своему делу и беспощадный по отношению к себе и своим подчиненным» 17 .

К концу XVII в. Сибирь была практически вся преодолена бегом вдоль и поперек. «Бегом», потому что знания об этих землях оставались очень поверхностными и вплоть до экспедиций Беринга в XVIII в. было неясно, отделен ли этот континент от Америки или нет. Итак, путь на восток привел русских не только в почти необитаемые и скрытые от международной конкуренции районы, такие как северное побережье Тихого океана, но и к границам Китайской империи. И вскоре после экспедиции Пашкова возникла проблема установления русской границы в Приамурье.

Это было важно сделать еще и потому, что пришедшая к власти в 1644 г. в Китае маньчжурская династия Цин стала проводить экспансионистскую политику. В частности, халха-монголы (проживающие на территории нынешней Внешней Монголии), которые уже в XVI в. перешли от язычества к буддизму в ламаистской его форме, все больше и больше становились зависимыми от Китая. Во время своей второй экспедиции в район Сунгари в 1652 г. Хабарову с трудом удалось отбить натиск китайцев. Этот поход русских не привел к покорению ими здешних земель. Даже русские посты в Забайкалье были мало пригодны для обороны. Пашков попытался закрепиться на Среднем Амуре, но враждебное отношение туземцев, поддержанных китайскими войсками, привело в 1658 г. к массовой резне русских. Желание установить регулярную торговлю с Китаем и избежать конфликтов в этом удаленном и труднодоступном районе вынудило русское правительство заключить в 1689 г. с китайцами Нерчинский договор.

Этот договор, подписанный при посредничестве очень влиятельных при китайском дворе иезуитов (он был составлен на латинском и русском языках) долго обсуждался, ибо обе стороны, но особенно китайцы, не имели точного представления о том, где следует провести границу. На картах имелись две горные цепи, начинавшиеся от Яблоневых гор (в Верхнем Приамурье) – одна шла параллельно Амуру и уходила на восток к Тихому океану южнее р. Уды, а другая поднималась на северо-восток (Становой хребет). Китайцы хотели включить вторую горную цепь в состав своей империи и очень удивились, когда узнали, что она заканчивается в нескольких тысячах километрах отсюда, вблизи Камчатки, которая, впрочем, была еще мало изучена. После долгого обсуждения все же решили, что вся территория, расположенная между двумя горными цепями, делиться не будет, а границей Китая станет вторая цепь, южнее р. Уды. Так было записано в латинском тексте договора, но в русском варианте упоминание о первой горной цепи (которая должна была стать границей России) было опущено и добавлено несколько слов (отсутствующих в латинском тексте) о том, что граница между двумя странами будет проходить южнее р. Уды, параллельно Амуру. Несмотря на протесты китайского правительства на протяжении всего XVIII в., русские всегда считали, что никакой неделимой территории к северу от Уды не существует. Эта граница была изменена лишь в середине XIX в., после приобретения Россией владений.

Выводы

Чтобы увидеть итоги покорения Сибири и их результаты, необходимо обратиться к рассмотрению ситуации, сложившейся на рубеже XVII-XVIII вв., когда сибирские владения русских получили четкое разграничение и вплоть до XIX в. составляли признанную всеми территорию колониальной эксплуатации и аграрной колонизации. В Сибири, полностью покоренной к середине XVII в. и все еще остававшейся регионом охоты на пушного зверя и сбора мехов, начинают постепенно проявляться новые тенденции, которые получат развитие уже в следующем столетии.

Первое, что бросается в связи с этим в глаза – начавшаяся одновременно со стагнацией, а затем и падением добычи пушнины аграрная колонизация , конечно, тогда еще слабая, очаговая, более интенсивная в Западной Сибири и менее – в Восточной, но заложившая основу для заселения Сибири в следующем веке. Сюда же следует отнести начало регулярного притока в эти края ссыльных , составивших значительную долю в составе сибирского населения и придавших региону известную оригинальность.

Заселение Сибири происходило по речным и сухопутным путям, но особенно по ее южной границе с запада на восток, по плодородной степи, которая являлась основным направлением проникновения в эти земли. Поскольку большинство туземцев проживало или кочевало севернее или южнее этой линии, то и контакт русских с ними был не столь тесным, как можно было ожидать, за исключением территории Западной Сибири. Условия для добровольного обращения туземцев в православие и их ассимиляция, вызванная соприкосновением двух неравных по уровню развития цивилизаций, были минимальными. Поэтому сибирские аборигены, очень малочисленные и слабые, сохранили свою индивидуальность . Конечно, их защищали природа и большие расстояния. Но в отличие от Америки, полезные ископаемые в Сибири стали разрабатываться лишь в XVIII в., а до тех пор она оставалась, повторю еще раз, охотничьим угодьем, где с коренного населения можно было получать доход лишь в том случае, если оно сохранит свой традиционный образ жизни. Местную рабочую силу не пытались привлечь на рудники и шахты. Конечно, попытки использовать туземцев-крепостных в сельском хозяйстве имели место, но это были отдельные случаи, да и сам характер землевладения в Сибири не способствовал развитию здесь крепостного права.

Отличался ли образ жизни русского населения Сибири от жителей Европейской России? Для ответа на этот вопрос в первую очередь надо заметить, что русские сибиряки все были эмигрантами. Во-вторых, среди них было много тех, кто бежал сюда от притеснений царизма. Уже с самого начала они являлись «инакомыслящими» в широком смысле этого слова. Правительство приветствовало их переселение, надеясь использовать эту категорию населения для освоения Сибири. Именно так в Сибири оказались староверы, самые необычные толки которых смогли более или менее скрытно просуществовать здесь вплоть до наших дней. Поэтому можно говорить об особом сибирском характере, особой сибирской нации. Но для рассматриваемого мною периода об этих признаках говорить рано. В то время у множества групп населения Сибири еще не мог сложиться единый тип человеческого характера.

Сибирь породила большие надежды у крестьянства, но для несчастных крепостных Европейской России она была больше мифическим, чем реальным раем . Те немногие, которые переселились в Сибирь, вскоре обнаружили, что условия жизни на новом месте сильно напоминают те, которые были у них на родине. Было бы неверно считать, что Сибирь освобождала русских крестьян в XVII и тем более в XVIII в. Сибирь не снизила социальную напряженность, столь характерную для тогдашней России. Вероятно, разница между мечтой и реальностью еще больше повлияла на ухудшение ситуации.

Перевод с французского кандидата филологических наук Л. Ф. Сахибгареевой по: Portal R. La Russes en Sibérie au XVII siècle // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1958. Janvier-Mars. P. 5-38. Примечания в квадратных скобках и дополнения в угловых скобках — кандидата исторических наук И. В. Кучумова. Подзаголовки введены редакцией «СЗ».

Примечания

* Во французском оригинале статью предваряет список литературы по проблеме колонизации Сибири. В русском переводе он опущен, поскольку на сегодняшний день библиография этого вопроса значительно расширилась. Новую отечественную литературу см.: Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 169-174. Общий обзор фактического материала см.: Он же. Освоение Сибири в XVII веке. М., 1990; Ципоруха М. И. Покорение Сибири: от Ермака до Беринга. М., 2004. Из новейших публикаций см. также: Русское население Сибири эпохи феодализма: сборник документов XVII – первой половины XIX в. Новосибирск, 2003.

1. За исключением юго-восточных окраин, у границы с Китаем.
2. Начальный этап экономического могущества Строгановых стал предметом исследования А. Введенского «Аника Строганов в своем сольвычегодском хозяйстве» (Сборник статей по русской истории, посвященный С. Ф. Платонову. Пг., 1922). Соляной промышленности Соли Камской (на севере Перми), в основном находившейся в руках Строгановых, посвятил замеча-тельное исследование Н. В. Устюгов (Устюгов Н. В. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.: к вопросу о генезисе капиталистических отношений в русской промышленности. М., 1957).
3. Б. Э. Нольде в этой связи приводит весьма интересное письмо Кучума Ивану IV (Nolde B. La formation de l’empire Russe. Paris, 1952. Т. I. P. 157).
4. Воронихин А. К биографии Ермака // Вопросы истории. 1946. № 10. С. 98.
5. Бахрушин С. В. Научные труды. Т. 2. М., 1954. С. 229.
6. Тобольский разряд, наиболее значительный по населению и деятельности, включал 6 уездов – Верхотурье, Туринск, Тара, Тобольск, Пелым. В Верхотурском и Тобольском уездах была сосредоточена большая часть населения разряда.
7. См.: Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российского госу-дарства. СПб., 1788. Ч. III. Половина первая. С. 74.
8. Значительную часть этого экспорта составляли государственные подарки (например, подношения иностранным правителям).
9. Численность жителей каждого двора у разных авторов отличается (4,5 и даже 6 чел.).
10. В замечательном исследовании Д. Тредголда (Treadgold D. W. The great Siberian migration: government and peasant in resettlement from emancipation to the First World War. Princeton: Princeton University Press, 1957. P. 32 <новое изд.: Westport, Conn.: Greenwood Press, 1976>) численность всех сибиряков оценивается в 229 227 чел., что для 1709 г. кажется завышенным, но значительная по отношению к столь малочисленному населению погрешность в 40 000-50 000 чел. вполне допустима, учитывая огромные пространства этого региона.
11. Теоретически, обе стороны решали проблему переселения исходя из своих интересов. Заселение Сибири отныне осуществлялось «по прибору» (вольным наймом).
12. Основные земледельческие угодья занимают пространство между Тоболом и Турой площадью примерно 80 000 кв. км.
13. Снабжение Сибири к середине века в значительной мере осуществлялось из северных районов Европейской России: Соли Камской, Вятки, Устюга, Соль-Вычегодска. Но завоз хлеба, долгий и трудоемкий, удваивал и даже утраивал его стоимость. В конце XVII в. его поставки в Сибирь были полностью прекращены.
14. В ходе своих походов 1643-1644 гг. в Приамурье Поярков наблюдал наличие у туземцев засеянных полей, способных прокормить гарнизон, однако позже они были уничтожены двумя экспедициями Хабарова.
15. Лишь к концу века были легализованы каторжные работы на рудниках и заводах. С помощью этой меры удалось набрать немало работных людей для первых промышленных предприятий, построенных на восточных отрогах Урала (например, для Невьянского завода в 1698 г.).
16. См. великолепный роман Кеннета Робертса (Kenneth Roberts) «Northwest Passage» («Северо-западный проход»).
17. Pascal P. La conquête de l’Amour // Revue des études slaves. 1949. P. 17.

Примечания И. В. Кучумова

1. В 1648 г. экспедиция С. И. Дежнева, Ф. А. Попова и Г. Анкудинова достигла Чукотского полуострова.
2. Нерчинский договор (27 августа 1689 г.) между Россией и маньчжурской Цинской империей определил систему торговых и дипломатических отношений между двумя государствами. Линия границы по нему не была четко определена. Просуществовал до середины XIX в. Подробнее см.: Яковлева П. Т. Первый русско-китайский договор 1689 года. М., 1958; Александров В. А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.). М., 1969; Демидова Н. Ф. Из истории заключения Нерчинского договора 1689 г. // Россия в период реформ Петра I. М., 1973; Мелихов Г. В. Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII в.). М., 1974; Мясников В. С. Империя Цин и русское государство в XVII веке. М., 1980; Он же . Договорными статьями утвердили. Дипломатическая история русско-китайской границы XVII–XX вв. М., 1996; Беспрозванных Е. Л. Приамурье в системе русско-китайских отношений. XVII – середина XIX в. М., 1983; Артемьев А. Р. Спорные вопросы пограничного размежевания между Россией и Китаем по Нерчинскому договору 1689 г. // Сибирь в XVII–XX веках: Проблемы политической и социальной истории: Бахрушинские чтения 1999–2000 гг. Новосибирск, 2002.
3. В XVII в. под «Сибирью» подразумевались Урал и Дальний Восток.
4. Речь, очевидно, идет об исследованиях С. В. Обручевым в 1929-1930 гг. Колымско-Индигирского края и Л. Л. Берманом в 1946 г. хребта Суктар-Хаята (см.: Очерки по истории географических открытий. М., 1986. Т V. С. 89, 91).
5. Древнейшими обитателями Сибири являются палеоазиаты (чукчи, коряки, ительмены, юкагиры, гиляки и кеты). Наиболее распространенными в Сибири к XVI–XVII вв. оказались алтайские языки. На них говорят тюркские (татары, якуты), монголоязычные (буряты, калмыки), тунгусоязычные народы. К уральской языковой семье принадлежат ханты, манси, самодийцы. Кетский язык резко отличается от всех языков Северной Азии; высказывалось мнение о его отдаленном родстве с тибето-бирманскими языками. Вопросы языковой принадлежности и этногенеза сибирских народов являются чрезвычайно сложными, и в настоящее время они далеки от окончательного решения.Первыми в Сибири русские встретили уже знакомых им по европейскому Северу и Приуралью ненцев, которых вместе с энцами и нганасанами в то время называли «самоедами» или «самоядью». Когда-то слово «самоеды» ошибочно связывалось с людоедством (при буквальных переводах с русского). В настоящее время имеется несколько научных объяснений происхождения этого слова. Чаще всего его выводят из «самэ-емне», т. е. «земля саамов». Знакомы русским были и ханты и манси («остяки» и «вогулы»). «Самоеды» кочевали по тундре от реки Мезени на западе до Хатанги на востоке. «Остяки» и «вогулы» жили на Среднем Урале до верховьев Печоры и притоков Камы, по нижнему течению Оби и Иртыша. «Самоедов» насчитывалось около 8000 чел., остяков и вогулов –15 000-18 000. По среднему течению Иртыша, в низовьях Тобола, Туры, Тавды, Исети, Ишима, по Таре и Оми расселялись тюркоязычные племена, которых русские называли татарами (их было 15000-20 000 чел.). По Оби выше хантов жили самодийские племена селькупов (около 3000 чел.). Их русские также называли «остяками», видимо, из-за близости к хантам по образу жизни и культуре. Далее вверх по Оби с ее притоками расселялись сильно различавшиеся по хозяйственным занятиям и быту тюркские племена – томские, чулымские и кузнецкие татары (5000-6000 чел.), «белые калмыки» или телеуты (7–8 тыc. человек), енисейские киргизы с зависимыми от них племенами (8000-9000 чел.) и др. К востоку и северо-востоку обитали кетоязычные племена (4000-6000 чел.), которых на верхнем Енисее русские тоже называли «татарами» (это были котты, асаны, аринцы и др.), а на среднем Енисее – «остяками» (в их числе были инбаки, земшаки и др.). «Татарами» русские в то время называли также самодийские и тюркские племена Саянского нагорья – моторов, карагасов, качинцев, кайсотов и др. (их было около 2000 чел.). В Восточной Сибири удивительно большую территорию заняли тунгусские племена (эвенки и эвены): 30 000 чел. расселились по всей таежной зоне от Енисея до Охотского моря. Среднее течение Лены заселили якуты – тюркоязычный народ, занимавшийся, в отличие от окружавших его охотников-тунгусов, разведением лошадей и крупного рогатого скота. Небольшая и также обособленная группа якутов разместилась и на верхней Яне. Позднее якуты расселились вдоль других рек Восточной Сибири – по Вилюю, Индигирке, Колыме. Там их основными занятиями становились уже оленеводство, охота, рыболовство. Всего якутов было около 28 000 чел. Северо-восток Сибири от низовьев Анадыря до низовьев Лены занимали юкагирские племена (около 5 тыс. человек). На севере Камчатского полуострова и на прилегающем к нему побережье Берингова и Охотского морей жили коряки (9000-10 000 чел.). На Чукотском полуострове (в основном во внутренней его части) и к западу от Колымы в районе реки Большой Чукочьей жили чукчи (предположительно 2500 чел.). Эскимосов (примерно 4000 их расселились в XVII в. по всей прибрежной полосе Чукотки) русские не отличали от чукчей. На Камчатке обитало около 12 000 ительменов (камчадалов). Наиболее многочисленным народом на юге Восточной Сибири были буряты. Русские называли их «братскими людьми», или «братами». Бурят насчитывалось около 25 000 чел. и расселялись они в районе озера Байкал, а также к югу от него и к западу – по Ангаре и ее притокам, где среди тайги имелся еще один островок лесостепи. На Амуре русские встретились с даурами и дючерами. Натки (предки нанайцев) и гиляки (нивхи) обитали ниже по Амуру и на Сахалине.Охота и рыболовство являлись главными занятиями большинства сибирских племен, а как подсобный промысел встречались повсеместно. При этом особо важное значение в хозяйстве сибирских народов приобрела добыча пушнины. Ею торговали, платили дань; лишь в самых глухих уголках меха использовали только для одежды (Подробнее см.: Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. М., 1960; Бояршинова З. Я. Западная Сибирь накануне присоединения к Русскому государству. Томск, 1967; Никитин И. И. Освоение Сибири в XVII веке. С. 5-9).
6. Речь идет о Сибирском (Тюменском) ханстве – государстве в Западной Сибири, образовавшемся в конце XV в. в результате распада Золотой Орды. В конце XVI в. оно было присоединено к России.
7. К концу XVI в. на площади в 10 млн. кв. км проживало 200 000-220 000 чел. (Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 7).
8. Современные исследователи обращают внимание на то, что Сибирь было объектом экспансии не только России, но и азиатских цивилизаций юга: Алексеев В. В., Алексеева Е. В., Зубков К. И., Побережников И. В. Азиатская Россия в геополитической и цивилизационной динамике: XVI-XX вв. М., 2004. С. 37-40.
9. Подробнее об оценках этого явления см.: Зуев А. С. Характер присоединения Сибири в новейшей отечественной историографии // Евразия: культурное наследие древних цивилизаций. Новосибирск, 1999. Вып. 1.
10. По мнению Г. В. Вернадского, «…события 1550-х гг. … заложили основание Русской евразийской империи» (Вернадский Г. В. Московское царство. Тверь; М., 1997. Ч. 1. С. 10).
11. Как отмечает Г. В. Вернадский, до прихода русских сибирские народы охотились на пушных зверей с луком и стрелами, поэтому ежегодная добыча не бывала столь значительной и не могла привести к сокращению животных. Русские же использовали силки и капканы, что привело к исчезновению популяций соболей (Там же. С. 273).
12. Подробнее см.: Вилков О. Н. Очерки социально-экономического развития Сибири в конце XVI – начале XVIII в. Новосибирск, 1992.
13. Кучум (ум. ок. 1598) – хан Сибирского ханства с 1563 г. В 1582-1585 гг. воевал с Ермаком.
14. В 1582 г. сибирский царевич Алей совместно с отрядами пермских вогуличей перешел через Урал и вторгся в пределы строгановских вотчин, а 1 сентября напал на главную крепость Пермского края Чердынь.
15. Согласно версии Р. Г. Скрынникова, выступление Ермака в Сибирь произошло 1 сентября 1582 г.: Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск, 1986. С. 169, 203.
16. Современная историография связывает окончательное прекращение существования Сибирского ханства с гибелью Кучума: Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. С. 278.
17. Подробнее см.: Блажес В. В. Народная история о Ермаке. Екатеринбург, 2002. Ромодановская Е. К. Избранные труды: Сибирь и литература. XVII век. Новосибирск, 2002.
18. Василий Иванович Суриков (1848-1916) – русский живописец. В монументальных полотнах, посвященных переломных моментам русской истории, главным героем показал народную массу: «Утро стрелецкой казни», 1881; «Меншиков в Березове», 1883; «Боярыня Морозова», 1887; «Покорение Сибири Ермаком», 1895.
19. См.: Копылов Д. И. Ермак. Иркутск, 1989; Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака; Он же T. Ермак: книга для учащихся. М., 1992T.
20. Мангазея – русский город, торгово-промысловый центр и порт в Западной Сибири, на правом берегу р. Таз, существовал в 1601-1672 гг. Назван по имени местного племени ненцев.
21. Подробнее см.: Кочедамов В. И. Первые русские города Сибири. М., 1978; Резун Д. Я., Васильевский Р. С. Летопись сибирских городов. Новосибирск, 1989.
22. Василий Данилович Поярков – русский землепроходец 17 в., в 1643-1646 гг. руководил отрядом, который впервые проник в бассейн р. Амур, открыл р. Зея, Амурско-Зейскую равнину, среднее и нижнее течение р. Амур до устья.
23. Ерофей Павлович Хабаров (по прозвищу Святитский) (ок. 1607-1671) – русский землепроходец. Плавал по рекам Сибири. В 1649-1653 гг. совершил ряд походов в Приамурье, составил «Чертеж реке Амуру».
24. Подробнее см.: Артемьев А. Р. Города и остроги Забайкалья и Приамурья во второй половине XVII-XVIII вв. Владивосток, 1999.
25. Согласно новейшим данным, отряд Ермака насчитывал 540 волжских казаков: Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. С. 203.
26. Сегодня подробнее об этом см.: Соколовский И. Р. Служилые «иноземцы» в Сибири XVII в. (Томск, Енисейск, Красноярск). Новосибирск, 2004.
27. Сегодня см.: Вилков О. Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. М., 1967; Павлов П. Н. Промысловая колонизация Сибири в XVII в. Красноярск, 1974.
28. О зимовьях см.: Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 60.
29. Сибирский приказ – центральное государственное учреждение в 1637-1710 гг., 1730-1763 гг. для управления Сибирью. Имел и некоторые внешнеполитические функции по сношениям с пограничными государствами.
30. Подробнее см.: Александров В. А., Покровский Н. Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991; Вершинин Е. В. Воеводское управление в Сибири (XVII век). Екатеринбург, 1998.
31. Подробнее см.: Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 122-123.
32. Подробнее см.: Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 71.
33. По мнению Г. В. Вернадского, ежегодные доходы от частной торговли сибирскими мехами в XVII в. составляли не менее 350000 руб., что соответствует 6000000 золотых руб. по курсу 1913 г. (Вернадский Г. В. Указ. соч. С. 280).
34. Шунков В. И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII – начале XVIII в. М.; Л., 1946; Он же. Очерки по истории земледелия Сибири: XVII в. М., 1956. См. также: Он же. Вопросы аграрной истории России. М., 1974. Виктор Иванович Шунков (1900-1967) – советский историк, библиограф, член-корреспондент АН СССР. Его основные труды посвящены истории крестьянской колонизации и краеведению Сибири, археографии, источниковедению, библиографии и библиотечному делу.
35. На сегодняшний день установлено, что большинство сибирских колонистов составляли не беглые, а получившие официальное разрешение крестьяне: Преображенский А. А. Урал и Западная Сибирь в конце XVI – начале XVIII в. М., 1972. С. 57-68.
36. См.: Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 124-125.
37. Подробнее о специфике социальных выступлений в Сибири см.: Никитин И. И. Сибирская эпопея XVII века: начало освоения Сибири русскими людьми. С. 130-132.
38. Хью Уиллоби (Виллоби) (?-1554) – английский полярный мореплаватель. В 1553-1554 гг. руководил экспедицией для поисков Северо-восточного прохода. Из трех судов экспедиции два зимовали на Кольском полуострове, где Уиллоби и его спутники погибли, третье судно (Р. Ченслера) достигло устья Сев. Двины. Ричард Ченслер (Ченслор) (?-1556) – английский мореплаватель. Участник экспедиции Х. Уиллоби для поисков Северо-Восточного прохода. Был принят в Москве Иваном IV. Оставил записки о Московском государстве.
39. Генри Гудзон (Хадсон) (ок. 1550-1611) – английский мореплаватель. В 1607-1611 гг. в поисках северо-западного и северо-восточного проходов из Атлантического океана в Тихий совершил 4 плавания в арктических морях. В Северной Америке открыл реку, залив и про-лив, названные его именем.
40. Виллем Баренц (ок. 1550-1597) – нидерландский мореплаватель. В 1594-1597 гг. руководил 3 экспедициями по Северному Ледовитому океану в поисках северо-восточного прохода из Атлантического океана в Тихий. Экспедиция 1596-1597 гг. открыла острова Медвежий и Шпицберген (повторно). Похоронен на Новой Земле.
41. Михаил Васильевич Стадухин (?–1665) – якутский казачий десятник, полярный море-ход и землепроходец. В 1630 г. с целью сбора ясака перешел с Енисея на Лену, в 1642 г. - с Лены на Индигирку (в Оймякон). В 1643 г. вышел на коче из устья Индигирки в Восточно-Сибирское море, повернул на восток и, следуя вдоль берега, открыл устье реки Колыма.
42. См.: Магидович И. П., Магидович В. И. Указ. соч. С. 81-95.
43. Речь идет о современной Монгольской Народной Республике.
44. Андрей Александрович Введенский (1891-1965) – советский историк.
45. Кеннет Робертс (1885-1957) – американский писатель. По его роману «Северо-западный проход» (1937) в 1940 г. в США был снят одноименный фильм (сценарий Т. Дженнингса и Л. Столлингса, режиссеры К. Видор и Д. Конуэй), считающийся одним из лучших вестернов всех времен.

Поддержите нас

Ваша финансовая поддержка направляется на оплату хостинга, распознавание текстов и услуги программиста. Кроме того, это хороший сигнал от нашей аудитории, что работа по развитию «Сибирской Заимки» востребована читателями.

XXI. Заселение Сибири в XVI–XVII вв. И его результаты

Три эпохи в истории заселения Сибири; характерные особенности и мотивы колонизации в эти три эпохи. Первая эпоха: создание первых поселков и типы поселений. «Прибор» и «перевод». Учреждение в Сибири епископской кафедры. «Прибор» духовенства. Переселение в Сибирь посадских крестьян (государева служба, таможенная, в целовальниках, головах, ямская служба, пашенные крестьяне). Народная колонизация в первую эпоху. Новые виды поселков: отъезжие поля, починки и выселки. Характер русской оседлости в Сибири. Результаты русской колонизации в XVII в. – обрусение и вымирание инородцев.

В предшествующих лекциях я изображал вам ход занятия русскими людьми территории Сибири и указывал на причины, которыми вызывалось это занятие. Мы видели, что главным побуждением, заставлявшим русских людей приискивать «новые землицы» для своего государя, было сначала желание найти новых плательщиков ясака, за счет которых можно было бы поживиться не только казне, но и сборщикам этого ясака. Инородческий ясак и вообще мягкая рухлядь, привозившаяся из Сибири, получила столь большое значение в бюджете Московского государства, что заставляла и московское правительство поощрять вышеупомянутые экспедиции служилых и промышленных людей и так или иначе закреплять за собой найденные ими земли. К этому главному побуждению присоединялись вскоре и другие – желание приобрести земли, где залегали металлы, земли, на которых можно было бы с удобством вести земледелие и производить хлеб, столь нужный для Сибири. Наконец, в некоторых случаях занятие сибирских земель вызывалось и чисто стратегическими соображениями – желанием покорить и усмирить инородцев, которые нападали на русских или инородцев, русских подданных. Все это движение носило в известной степени стихийный характер. Сибирь, так сказать, поглощала русских людей, которые могли остановиться в своем поступательном движении лишь тогда, когда должны были дойти до естественных границ Сибири или до пределов оседлых сильных народов.

Теперь у нас на очереди вопрос, как и какими русскими людьми заселялась Сибирь. В этом отношении приходится отметить несколько эпох в истории сибирской колонизации, отличающихся своими особенностями, в зависимости от главных побуждений, двигавших колонизацией Сибири.

Первая эпоха совпадает со временем первоначального занятия Сибирской территории. Главным мотивом заселения Сибири для правительства было желание удержать за собой занятую полезную территорию; с этим желанном во многих случаях совпадали и интересы народной массы, искавшей лучших условий для своего труда, чем на родине. Правительственная инициатива и деятельность в заселении страны шли рука об руку в эту эпоху с инициативой и деятельностью народной.

Вторая эпоха совпадает приблизительно с XVIII веком. Колонизация Сибири за это время приобретает почти исключительно принудительный характер. Главным двигающим ее мотивом является желание удалить из общества беспокойные, вредные или малополезные элементы и обратить их на пользу государства в далекой окраине для охраны ее или развития в ней промышленности, преимущественно горной. Вольная народная колонизация в эту эпоху хотя и не прекращается совсем, но ослабевает или совершается, так сказать, контрабандой, вопреки воле правительства.

Третья эпоха совпадает приблизительно с XIX веком. Мотив, двигавший колонизацией Сибири во вторую эпоху, продолжает действовать и теперь. Но наряду с этим выдвигается и другой – посредством занятия Сибири бороться с перенаселением некоторых местностей России, с малоземельем крестьян: этот мотив выдвигается все более и более на первый план и в конце эпохи становится исключительным. Он одинаково двигает и народной массой, и правительством, которое сначала берет в данном деде инициативу, а потом стремится только регулировать колонизационное движение народной массы.

Итак, приступим к обозрению заселения Сибири в первую эпоху, совпадающую со временем первоначального занятия ее территории.

Мы видели, что первыми русскими селениями в покоряемой Сибири были города, городки, острожки и зимовья, устраивавшиеся в землях инородцев. В этих пунктах поселялся прежде всего разный вольный люд – казаки, стрельцы, различные иноземцы и другие служилые люди. Одновременно с ними или несколько позже селилось духовенство, а позже в Западной Сибири поселились крестьяне и посадские люди.

Вы помните, что ранее других в Сибири был построен город Тюмень (в 1586 г.). Из челобитной, которую подали в 1600 г. обыватели Тюмени о разрешении им построить церковь в остроге, узнаем, что в Тюмени жили литва, казаки, стрельцы и другие служилые люди, а также пашенные, и что в Тюмени были уже две церкви, а стало быть, и духовенство. Вторым по времени основания городом Сибири был Тобольск (1587 г.). Когда в 1624 г. производилось описание Тобольска, в нем оказалось 10 церквей, 325 дворов служилых людей, боярских детей, стрельцов, конных и пеших казаков литовского списка, иноземцев, служилых татар; затем 53 двора посадских людей и 9 дворов пашенных крестьян.

После Тобольска основаны были, как известно, города Пелым и Березов в 1593 и 1594 гг. В этих городах служилые люди составили большинство населения. В Пелыме, например, в 1625 г. жило 10 человек боярских детей, 50 человек конных казаков, 100 человек пеших казаков, поп и дьякон и около 70 семей посадских людей и пашенных крестьян.

В 1594 г. построен был г. Тара. Когда в 1624 г. производилась опись этого города, в нем оказалось 263 двора, из которых 7 принадлежали пашенным крестьянам, несколько дворов – белому и черному духовенству, а большинство – служилым людям, боярским детям, конным и пешим казакам, стрельцам, пушкарям и т. д. В 1598 г. было основано Верхотурье. В нем поселены были воеводы и приказные люди, дети боярские, причт и монахи. Можно продолжить еще далее это обозрение, которое даст все те же результаты. В качестве обывателей первых русских селений в Сибири мы повсюду встречаем служилых людей и духовенство, с значительной примесью других элементов. Это и неудивительно. Мирной колонизации Сибири предшествовало покорение инородцев, для этой цели и расселялись по стране военно-служилые люди в Западной Сибири по распоряжению правительства, а в Восточной даже и по собственной инициативе. В последнем случае, как мы видели, некоторые крупные города Сибири послужили рассадниками военнослужилой колонизации: из них обыкновенно выходили отряды служилых людей, которые основывали новые городки, острожки или зимовья.

Но как попадали в Сибирь эти служилые люди? Московское правительство в данном случае практиковало два способа: «прибор» и «перевод». Воеводе или голове, отправляемому в Сибирь, давалось поручение набрать себе и отряд из служилых и всяких «охочих людей». Воевода набирал сотников, сотники – десятников, а десятники – рядовых казаков и стрельцов. Десятники с рядовыми давали на себя запись, в которой под круговой порукой обязывались жить в таком-то городе в стрельцах или казаках, служить государеву службу, корчмы и блядни не держать, зернью не играть, не красть и не бежать. Прибранным служилым людям давалась на дорогу подмога, и на казенных подводах они отправлялись в Сибирь.

Иногда же московское правительство просто переводило служилых людей из того или другого города на службу в Сибирь. Эти «переведенцы» или «перевезенцы» также получали обыкновенно подмогу и пользовались казенными подводами при переезде в Сибирь. Кроме «переведенцев», не по своей воле попадали в Сибирь и военнопленные, особенно литовцы и поляки и малороссийские казаки, «черкасы». С течением времени стали ссылаться в Сибирь и все провинившиеся служилые люди. По свидетельству Котошихина, этих людей в тамошних городах верстали в службу, смотря по человеку, «во дворяне и в дети боярские, и в казаки, и в стрельцы».

Но заселение военными людьми необходимо влекло за собой заселение страны людьми мирных профессий. Раз основывалось постоянное селение, город, поселявшиеся в нем русские люди не могли обойтись без церкви, без духовенства. Когда строились сибирские города, то церкви бывали, как правило, первыми зданиями, которые воздвигались после стен острога. Поэтому и вместе со служилыми людьми в городах Сибири поселялось обыкновенно духовенство.

Когда учреждена была в Сибири архиерейская кафедра и назначен был в Тобольск архиепископ Киприан, он повез с собой несколько белых и черных попов, набранных в Москве. И преемники Киприана, при отправлении своем на кафедру, прибирали черных и белых попов. Не всегда находились охотники ехать, так что правительство должно было давать большую подмогу в 40, 35, 80 рублей, чтобы склонить духовенство к переселениям в Сибирь. Посадские люди, опасаясь принудительного набора из среды духовенства, иногда вскладчину предлагали еще от себя подмогу в 20 и более рублей. За редкими исключениями, с черными попами шли в Сибирь и их братья, племянники, келейники, с белыми – их жены, дети, разные свойственники и работники. Сами служилые люди, отправляясь на вечное житье в Сибирь, брали с собой или выписывали по прибытии в Сибирь свои семейства – жен, детей и живших с ними родственников, а у кого были, и холопов и разных захребетников. С самого начала, таким образом, около военного люда в сибирских городах накапливался известный контингент мирного населения. Этот контингент с течением времени все более и более увеличивался. К семьям служилых людей присоединялись пашенные крестьяне. Служилые люди и духовенство, поселенные в Сибири, на первых порах всецело находились на иждивении государства. Они получали денежное и хлебное жалованье. Позже служилые люди и духовенство обыкновенно получали земли и должны были сами производить хлеб. Но это возможно было далеко не везде и притом уже после покорения инородцев и крепкого утверждения русского владычества в Сибири. Казне, благодаря этому, приходилось иметь в Сибири большие запасы хлеба для раздачи «ружным» служилым людям и духовенству. Подвозить хлеб из России тяжело было даже в Западную Сибирь, а тем более в Восточную. Поэтому вслед за служилыми людьми, а иногда даже одновременно с ними, правительство отправляло в Сибирь крестьян-земледельцев. Эти крестьяне получали участки земли, которые обрабатывали в свою пользу, а в виде главной казенной повинности обрабатывали, кроме того, государеву пашню, с которой урожай шел в государевы житницы на «ругу» служилым людям и духовенству. В некоторых местностях государевой пашни не заводилось вовсе, а крестьяне взамен «изделья» вносили в казну хлебный оброк натурой. Московское правительство очень заботилось о развитии хлебопашества в Сибири, без которого не могла держаться русская жизнь, русское владычество. Поэтому всякими мерами оно старалось увеличить земледельческое население в Сибири. Крестьяне отправлялись в Сибирь так же, как и служилые люди, «по прибору и указу». На первых порах набор крестьян, как и служилых людей, производился в северных уездах местными правительственными агентами или же присланными от сибирских воевод детьми боярскими, приказчиками и слободчиками. Желающим переселиться в Сибирь на государеву пашню обещались льготы от податей и повинностей на два, на три года и более, подмога и ссуда в разных размерах. Иногда же правительство возлагало прибор известного количества крестьян на какую-нибудь область в виде повинности. Например, в 1590 г. велено в Соли Вычегодской и в уезде прибрать в Сибирь пашенных крестьян 80 семейств, причем у каждой семьи должно быть: по три мерина добрых, по три коровы, по две козы, по три свиньи, по пяти овец, по два гуся, по пяти кур, по две утки, хлеба на год, соха для пашни, сани, телега и «всякая житейская рухлядь». Жители не только должны были прибрать крестьян, но и дать им подмогу, разверстывая посошно, вследствие чего и прибранные крестьяне назывались «посошными». Подмоги давались различные – в 50, 100 и даже 135 рублей – деньги по тому времени огромные. По указу переводились в Сибирь прежде всего дворцовые крестьяне, которым давалась также подмога, а затем в состав пашенных крестьян попадали также и военнопленные, и ссыльные. Таким образом, например, когда основан был Пелым, туда отправлено из Каргополя 10 семей опальных москвичей и 80 семей провинившихся угличан. Всех их велено там посадить на пашню. В 1617 г. в Тобольск были отправлены 60 захваченных в плен литовских пахолков и велено их раздать пашенным крестьянам «для пашенного науку». В 1623 и 1624 гг. отправлено из Алатыря в Тобольск 40 человек запорожских черкас, находившихся там на службе. За их воровство и измену их довелось казнить смертью, но государь пожаловал, отдал им жизнь, велел устроить на пашню и дать подмогу для пашенного заводу. Из 560 человек, сосланных с 1614 по 1624 г., на пашню устроено 348 человек, и чем дальше, тем более увеличивалось количество этих элементов в Сибири. В Западную Сибирь пашенные крестьяне переводились по прибору и указу из Европейской России, а в Восточную, кроме того, из Западной Сибири. Так, например, 11 крестьян Верхотурского уезда, участвовавшие в 1626 г. в убийстве приказчика, были сосланы в Кузнецкий и Томский остроги. В 1632 г. велено было воеводам пашенных городов Тобольского разряда выбрать крестьян добрых, зажиточных и семьянистых 100 человек и послать их в Томск и в остроги Томского разряда. Когда же основан был Иркутск, то из Верхотурского уезда переведено было туда 500 человек крестьян и т. д. Для сибирских городов правительство набирало не только пашенных крестьян, но и посадских людей, хотя и в незначительном количестве. Предполагалось, что с течением времени в стране разовьется торгово-промышленный оборот, для которого понадобится особый класс людей. Главное же, имелось в виду обеспечить людьми государеву службу в таможнях, кабаках, на промыслах – контингент лиц, могущих быть в разных головах, целовальниках, сборщиках и т. д.

Кроме военной и финансовой службы, в Сибири требовалось много людей для обеспечения правильных сношений между населенными пунктами, для ямской службы. Для этой службы правительство тоже переводило иногда в Сибирь людей по прибору и указу. Когда проложена была в Сибирь дорога от Соликамска на Верхотурье, то по этой дороге на известных расстояниях были устроены ямы, а в них поселены ямщики. Им розданы были ближние пашни и угодья. Особенно много ямщиков было поселено в Туринске на перепутье между Верхотурьем и Тюменью. В 1686 г. для обеспечения правильных сношений между Тобольском, Березовым и Сургутом были устроены на р. Иртыше две ямщицких слободы – Демьяновская и Самаровская, для которых прибрано 100 человек ямщиков с женами и детьми в Поморских горах. Им велено было дать подмоги по 5 рублей на пай, да казенные подводы для переезда в Сибирь.

Вслед за правительственной, военно-служилой и земледельческой колонизацией Сибири шла и большая волна народной колонизации. В Сибирь, после того как были покорены инородцы и появились русские города и селения, стали приливать разные гулящие люди, казаки и безземельные крестьяне, подчас беглые люди – крестьяне и холопы, преступники. Часть этих людей местные правительственные агенты прибирали в казаки, стрельцы и пашенные крестьяне, часть устраивалась в так называемые половники и захребетники, к хозяевам-землевладельцам и земледельцам, а часть основывалась на житье в Сибири и самостоятельно. Тяжкие социально-экономические условия народной массы в XVII в. гнали немало русских людей в Сибирь, где они надеялись на более легкое и привольное житье. В конце XVII в., после указа царевны Софьи 1684 г., грозившего упорствующим в расколе сожжением на костре, пошла значительная раскольничья иммиграция в Сибирь, особенно из северного края. В промежутке времени между 1686 и 1708 гг. из 71 тысячи дворов, числившихся по переписным книгам, в Поморских городах и их уездах убыло около двух третей.

Раскольники бежали из северного края либо на Дон, либо в Сибирь, но большей частью – в Сибирь.

Таковы были разнообразные притоки мирного, земледельческого и промышленного населения в Сибирь. С появлением и умножением этого населения возникали и новые виды русских поселков в Сибири. Первоначальные поселки – города и городки – окружались различными выселками, починками, деревнями, слободками; появлялись значительные села в стороне, а вокруг них починки и деревни. Одинокие прежде селения-города превращались в центры известных групп поселков, из которых формировались уезды; крупные села в стороне становились центрами особых волостей. Этот процесс расселения русского народа в Сибири настолько любопытен и поучителен, что я позволю себе войти в некоторые детали его. В них мы можем почерпнуть и данные для суждения о том, как могло происходить это дело в начальные времена славянской колонизации, при расселении наших предков среди инородческого финского населения Европейской России.

Я уже говорил вам, что служилые люди и духовенство, поселявшиеся в сибирских городах, только на первых порах находились на полном иждивении казны. Как только они устраивали себе усадебную оседлость и переводили в Сибирь свои семьи, так тотчас же им раздавали земли для заведения хлебопашества. Земли раздавались поблизости от города. Но обыкновенно поблизости от города удобных земель не хватало, и потому служилые люди и духовенство получали в стороне так называемые отъезжие поля. Эти поля приходилось обрабатывать наездом из города; служилые люди и духовенство во время летних работ должны были со всеми своими родственниками ездить за 20, 80, 50, а иногда и за 100 верст пахать, сеять, убирать хлеб и т. д. С течением времени землевладельцы стали строить на этих землях дворы и селить бывших в их распоряжении рабочих, т. е. родственников, холопов, которых они привозили с собой или покупали в Сибири, разных гулящих людей, которые делались их захребетниками или половниками. Так возникли выселки на отъезжих полях. Чем более приливало в Сибирь рабочего люда, которым могли воспользоваться землевладельцы, тем дальше от города получали земли служилые люди и духовенство, тем более возникало на этих землях самостоятельных поселков – деревень. Когда в 20-х годах XVII столетия производилась опись сибирских городов, то оказалось, что чуть ли не у большинства служилых людей есть выселки и деревни. Таким образом, например, 42 служилых человека г. Тюмени имели свои деревни, имел свою деревню Преображенский монастырь, а архиепископу принадлежала крупная Усть-Ницынская слобода. Большинство служилых людей г. Тобольска имели деревни по р. Иртышу и его притокам в 1–2 двора, в которых жили частью их свойственники, дворовые люди, частью гулящие и ссыльные, которых воеводы роздали им в крестьяне. Знаменитый Тобольский монастырь, которому пожаловано было огромное пространство земель по р. Вагаю, собрал на эти земли гулящих людей из Европейской России и основал множество мелкодворовых поселков. Тобольский архиепископ также владел большими имениями, на которых жили 18 крестьянских дворов, а в конце царствования Михаила – 650 человек крестьян. Служилые люди г. Тары основали к 1624 г. 29 деревень и 6 займищ с 46 дворами в общей сложности. Служилые люди Верхотурья основали 19 деревень; верхотуринские священники – 3 деревни, Никольский монастырь – 2 и т. д.

Но не одни служилые люди и духовенство получали отъезжие поля и устраивали на них выселки и деревни. То же самое справедливо и относительно посадских людей и пашенных крестьян. Мы видели, что в пашенные крестьяне вербовались люди семейные, относительно зажиточные и получавшие от казны подмогу на обзаведение. То же, конечно, справедливо и относительно посадских людей. Естественно, что эти люди могли завести хозяйство в довольно широких размерах и сгруппировать вокруг себя гулящих и других маломочных людей. Пашенные крестьяне и посадские люди так же, как и служилые, селились первоначально в городах, и описи 20-х годов XVII столетия застают еще известное количество крестьянских дворов в городах. Они первоначально получали земли также под городом. Но скоро этих земель оказывалось недостаточно, и им отводились земли в стороне, отъезжие поля. На этих отъезжих полях крестьяне и посадские устраивали дворы, в которых поселяли своих родственников, а иногда своих «крепостных людей» или же гулящих в качестве половников и захребетников; иногда и сами с семействами переезжали из города на эти далекие поля. Так появлялись деревни посадских людей, пашенных крестьян, ямщиков. Подобные деревни мы видим, например, по описи 1623 г. в Тюменском уезде. В Тобольском уезде встречаем в это время также деревни всех сословий. В Верхотурском уезде в 1612 г. ямщики, торговые и пашенные люди получали от тогдашнего временного правительства земли на пашню вдали от города с правом припускать на эти земли половников. Первая «дозорная» книга города Верхотурья говорит, что они воспользовались этим правом и завели деревни на этих землях, сами в большинстве оставаясь на жительстве в городе.

Из всего сказанного вы можете видеть, что города были рассадниками русской колонизации в Сибири. Возникавшие вокруг городов селения либо были выселками из городов, либо основывались состоятельными жителями городов. Но так было только в самом начале заселения края русскими людьми. С большим приливом колонистов поселки вне городов стали возникать самостоятельно и независимо от городов. Таким образом, например, в конце 30-х годов возникла в 50 верстах от города Тобольска при озере Куларовском слобода Куларовская, где поселилось 14 человек пашенных крестьян. С начала царствования Михаила стали возникать самостоятельно деревни пашенных крестьян по р. Тагилу и ее притоку Мулдаю, а затем основан был Преображенский монастырь. В 1621 г. возникла Невьяновская слобода в Верхотурском уезде: правительство узнало, что на этой реке при впадении в нее Режи есть прекрасная земля, на которой можно завести государеву пашню, и прислало туда 41 семейство пашенных крестьян, набранных в дворцовых селах Казанского царства. Из этих «переведенцев» 10 семейств поселились на южном берегу Нейвы и основали Невьянскую слободу, а остальные расселились вверх по Невье и Реже и основали пять деревень. В том же 1621 г. Федька Тараканов прибрал охочих людей 47 семейств, которые основали по Невье еще десять деревень.

Невьянская слобода со всеми этими деревнями составила в Верхотурском уезде особую волость – Невьянскую.

Вскоре в этой волости возник монастырь Преображенский для удовлетворения духовных нужд населения, а для внешней охраны – Невьянский острожек. В том же Верхотурском уезде позже возникли: слобода Ницынская, в которой поселены были охочие и ссыльные люди для обработки государевой пашни; слобода Ирбитская, Белослудская – с той же целью; Рудная – для разработки железной руды. Все эти слободы также окружались деревнями, укреплялись острожками и превращались в центры особых волостей.

Так, не только изнутри, но и извне прирастали к сибирским городам русские поселки и формировались их уезды с подразделениями – волостями. Если мы примем во внимание, что сибирские города были раскиданы друг от друга на огромных расстояниях, а выросшие из них или около них поселки разбросаны были сравнительно близко от них, то должны будем представить русскую оседлость в Сибири в XVII в. островами и оазисами среди лесной и болотной пустыни. Вы видите, что Сибирь в данном отношении представляет то же самое, что и Европейская Россия в начальную пору славянской колонизации. Зная, как образовались в Сибири эти острова или оазисы русской оседлости, мы получаем некоторую возможность представить себе, как образовались подобные же оазисы и в Европейской России в начальные времена ее заселения славянорусским народом.

Изображая перед вами ход заселения Сибири русскими людьми в эпоху занятия ее территории, я пользовался, как вы могли заметить, для иллюстрации данными, касающимися Западной Сибири. Произошло это оттого, что эти данные изучены в исторической литературе лучше и обстоятельнее, чем данные, касающиеся Восточной Сибири, которые еще ждут своих исследователей. Но все факты, которыми мы располагаем в настоящее время, говорят за то, что и заселение Восточной Сибири в XVII в. совершалось приблизительно так же, как и заселение Западной, так что, набрасывая общую картину сибирской колонизации по местным данным, мы не сделали больших отклонений от истины.

К каким же результатам привела русская колонизация Сибири к концу рассматриваемой эпохи? Количественно эти результаты, можно сказать, ничтожны. Когда в 1710 г. учреждена была Сибирская губерния, в ней насчитывалось 49 824 двора, т. е. почти 50 тысяч. Но в состав Сибирской губернии входило и Приуралье. В 1719 г., когда вводилось деление на провинции, в собственно Сибири оказалось 37 096 дворов. Словцов на основании неизвестных источников насчитывает в Сибири в 1709 г. 222 227 душ обоего пола, кроме инородцев. Эта цифра до известной степени совпадает с тем числом, которое дает расчет по количеству рекрутов, выставлявшихся в 1710 г. Это число равняется 143 тысячам мужчин податного сословия.

Такой ничтожный результат заселения Сибири объясняется, помимо других причин, главным образом ничтожностью русского колонизационного фонда. По обследованию историков, Россия в XVII в. насчитывала не более 16 миллионов человек. Русское население Сибири, следовательно, составляло около 1 % общего числа. Не нужно, кроме того, забывать, что русский народ в XVII в. усиленно колонизировал и другие местности – Поволжье, Степную Украйну, так что на долю Сибири приходилась только часть колонизационного потока.

Колонизационное движение в Сибирь шло преимущественно из северного края, из так называемых Поморских уездов. Здесь набирались и служилые люди, и пашенные крестьяне, и посадские люди для заселения сибирских городов; отсюда же преимущественно шли в Сибирь и охочие люди.

Великоруссы Севера составили основное ядро сибирского населения, которое и до сих пор говорит большей частью северными говорами.

С расселением русского народа в Сибири происходил тот же этнографический процесс, который происходил в свое время и в Европейской России. Часть инородческого населения крестилась, ассимилировалась с пришельцами. Особенно часто крестились инородческие князьки и мурзы, которых сибирские воеводы верстали на государеву службу – в дети боярские и стрельцы. Рядовые новокрены верстались в пашенные крестьяне. Но большая часть инородцев отходила с приближением русских подданных в глубь лесов и тундр, избегая насилий, что не всегда удавалось. На новых местах инородцы попадали обыкновенно в худшие условия существования, и потому с распространением русской колонизации в Сибири начался процесс вымирания инородцев, длящийся и до сих пор. Этот процесс во многих местах ускорялся тем, что инородцы при столкновении с русскими нередко теряли своих женщин. Партии казаков, рыскавшие по лесной пустыне Сибири, давно не имевшие общения с женщинами, встречая инородческие юрты, сплошь и рядом брали ясак бабами и девками, которых уводили с собой в свои острожки и зимовья. Инородцам приходилось в одиночестве доканчивать свое жалкое существование. К 1641 г. в восьми волостях Тарского уезда умерло 147 ясачных инородцев: из них только у пяти остались жены и дети – факт в высшей степени характерный, прекрасно иллюстрирующий начавшийся процесс смены народностей в Сибири.

Из книги Газета Завтра 210 (49 1997) автора Завтра Газета

Александр Проханов В ДУМЕ - РАБЫ, В СИБИРИ - ГРОБЫ Гробы плывут над Кузбассом и Иркутском. Флотилия деревянных гробов, построенных на пожертвования Черномырдина. Погребальный флот, заложенный на стапелях “Бюджета-97”, который был безропотно, “из высших государственных

Из книги Terra Tartarara. Это касается лично меня автора Прилепин Захар

ШЛИ ПОЭТЫ ПО ЭТАПУ, ПО СИБИРИ-МАТУШКЕ Литераторы все время хотели спать.Но они не подавали виду и только смотрели на мир мрачно, как положено всякому русскому сочинителю.Маршрут литературного экспресса «Москва-Владивосток» был разделен на четыре этапа: Москва-

Из книги Литературная Газета 6253 (№ 49 2009) автора Литературная Газета

Хорошо в Сибири Портфель "ЛГ" Хорошо в Сибири ЛИТРЕЗЕРВ Марина БРЮЗГИНА, 23 года, город Топки, Кемеровская обл. НА КРАСНОЙ ГОРКЕ Из-под шапки вязаной Волосы струятся. На щеках указаны Островки румянца. А следы

Из книги Литературная Газета 6268 (№ 13 2010) автора Литературная Газета

Генерал-губернатор Сибири Библиоман. Книжная дюжина Генерал-губернатор Сибири Станислав Федотов. Возвращение Амура. – М.: Вече, 2010. – 448 с. – (Сибириада). Роман рассказывает о генерал-губернаторе Восточной Сибири (1847–1861 гг.) графе Николае Николаевиче Муравьёве-Амурском.

Из книги Литературная Газета 6275 (№ 20 2010) автора Литературная Газета

Колесо доехало до Сибири Искусство Колесо доехало до Сибири ПРОВИНЦИЯ Премьера музыкальной поэмы Александра Журбина по гоголевским «Мёртвым душам» состоялась в Омске Споры о том, «наш» это или «не наш» жанр, вспыхивают с новой силой каждый раз, как только в

Иван Фоминых КРАСНЫЙ ЦЕНТР СИБИРИ Голосование в регионах не всегда проходило по сценарию властей Москва, возглавляемая Лужковым, - недавним противником Путина, а теперь его "верным союзником", проголосовала за и.о. почти наполовину. Отличился и Питер - родной город

Из книги Литературная Газета 6319 (№ 15 2011) автора Литературная Газета

Отложение Сибири? Новейшая история Отложение Сибири? ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ Геннадий СТАРОСТЕНКО После последней Всероссийской переписи населения в стране может появиться новая национальность – сибиряки. Как объясняют в Росстате, появилось немало желающих

Из книги Литературная Газета 6343 (№ 42 2011) автора Литературная Газета

Свобода слова для Сибири Свобода слова для Сибири А ВЫ СМОТРЕЛИ? Взяться за перо побудила не уже ушедшая в историю полемика между С. Митрохиным и В. Жириновским, а странные события после передачи. В связи с "Поединком" возникли коллизии, возможность которых кажется

Из книги Газета Завтра 29 (1078 2014) автора Завтра Газета

Художник Сибири Геннадий Животов, Андрей Смирнов 17 июля 2014 0 Культура к шестидесятилетию Александра Москвитина Каждый большой художник - настоящее чудо. Школы - не чудо, это образования, которые переходят из столетия в столетие, а вот появление художника -

Из книги Эксперт № 37 (2014) автора Эксперт Журнал

Зачем нам нужна «Сила Сибири» Александр Лабыкин Самый масштабный газотранспортный проект современности обеспечит России диверсификацию экспорта сырья, окажет синергетическое воздействие на развитие Восточной Сибири, а также позволит занять

Из книги Русская колонизация автора Любавский Матвей Кузьмич

XII. Монастырская колонизация в северо-восточной Руси в XIII и XVII вв. и ее результаты Причины, обусловившие устройство монастырей до татарского ига в городах. Усиление стремлений к иноческому житию в русском обществе со времени татарского ига. Пустынножительство как

Из книги автора

XXII. Заселение Сибири в XVIII и в начале XIX в. Ослабление правительственной колонизации в XVIII в. и в начале XIX в. Господствующий вид правительственной колонизации Сибири. Ссылка при Петре Великом и в следующие царствования. Указ 1729 о ссылке в Сибирь беглых и бродяг. Указы 1730,

Из книги автора

XXIII. Колонизация Сибири в XIX в. до освобождения крестьян Новый вид ссылки в первой половине XIX в. – Ссылка по приговорам мещанских и крестьянских обществ. Число сосланных в Сибирь в царствование Николая I по различным причинам. – Особое «Положение для поселений в Сибири»

Из книги автора

XXIV. Колонизация Сибири во второй половине XIX в. Характерные особенности колонизации в пореформенную эпоху. Перенаселение некоторых местностей Европейской России в половине XIX в. Отношение правительства и помещиков к переселению крестьян в Сибирь в первую половину 60-х

«История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество».

Н.М. Карамзин

За несколько тысяч лет до р. х. в зем­лях срединной Азии и Сибири жил мно­голюдный, сильный, голубоглазый и бе­локурый народ, известный под различны­ми именами. Китайцы звали их динлинами, греки - скифами и савроматами или сарматами. Византийцы называли этот народ гунами (хунами), частные имена которых суть - сабиры (савиры), угры, утургуры, кутургуры, сарагуры, оногуры, альтциагуры и проч. Гуннами (хунами) византийские писатели называли также восточных славян. Гаттерер причисляет к гунам масагетов, саков, хоразов и древ­них жителей Хивы. Позднейшие писатели стали именовать их арийцами. Это древнее курганное население Сибири принадлежит бронзовой эпохе (конец IV-начало I тыс. до р. х.

Привилегия Сибири. На рисунке надписи: «Власти знак имат», «Хотя далеко и близко», «Летит крылат невредно», «Имущи образно - хляби отверзени мудрее» и др.

По мнению исследователя, древно­стей Сибири XIX века, одного из основа­телей Томского университета Василия Марковича Флоринского от имени саби­ров (Σαβειροι, Σαβηρ, Sabira) или савиров, то есть северян, произошло название Сибири. Учитывая обычный переход б в в и наоборот, очевидно, что и наше слово «север» образовано от имени савиров. Се­верянами этот народ назывался потому, что на своей родине занимал самую се­верную страну по отношению к прочим гунским народам, обитавшим в землях, расположенных за Уралом, где ныне находится Тобольская область, по нижнему Тоболу, Исети и Туре. П. Семёнов писал, что слово Сибирь было совершенно чуж­до Сибирским инородцам, которые назы­вали свою столицу Искер. Объяснения та­ким именам как Алтай, Саяны, Енисей, Такмак и проч. так же следует искать в русском языке.

Застежка с изображением нападения мифического волка и орлиного грифона на льва

Многие учёные убеждены в том, что древнее курганное население Сибири, времён бронзы было белым, то есть име­ло славянскую внешность. Именно наших предков следует подразумевать под наро­дами, вещественный мир которых архе­ологи называют сегодня Афанасьевской, Андроновской, Черняховской, Трипольс­кой и проч. культурами. В.М. Флоринский считал сибирские древние городища принадлежащими славянской культуре. «Следы бывших поселений указывают на единство древне-сибирской и западно­русской духовной жизни», - говорил В.М. Флоринский. Современная русская жизнь прямо восходит к доисторической Сибири. Об этом свидетельствуют кур­ганные могилы, виды городских укрепле­ний, исконная привычка этого народа к земледелию и деревянным постройкам, виды гончарных изделий первобытного населения Сибири. О тождестве былой северо-восточной и старобытной северо-западной культур писал в 1879 году П. Полевой: «Даже самое поверхностное сравнение с предметами, добытыми в прошлом столетии из сибирских могил и теми, которые и теперь постоянно там откапываются, выяснило тот факт, что медные и бронзовые предметы, находи­мые на северо-востоке (европейской) России занесены сюда из-за Урала, из Азии... Совершенно подобные же изделия находятся на всем пространстве Сибири, до Байкала и Амура».

Областью распространения белого курганного населения было простран­ство, лежащее от западного побережья Америки до Атлантики. Остатки древних могил, курганов находятся во всех стра­нах северной Европы, у берегов Вислы, в землях Северного Причерноморья, в За­падной Сибири, в Саяно-Алтайской об­ласти, в Прибайкалье, на Селенге и Даль­нем Востоке. Курганы, лежащие над Днепром и Днестром Геродот называл Киммерийскими. Германцы имели обы­чай насыпать курганы над погребённым, как у скифов. Геродот, живший в V веке до р. х., писал, что в его время скифы за­нимали земли Западной Сибири от Ура­ла на западе до Алтая на востоке. По дру­гим источникам скифы занимали все чернозёмные степи от Оби и Сыр-Дарьи до Дуная и Западной Двины. Французский писатель конца XVII века Жоли (Joly) утверждал, что восточные скифы селились на западном побережье Север­ной Америки. В сочинении Осборна приводится свидетельства Эванса о на­хождении бронзовых полых кельтов в Америке, куда они могли попасть только из Восточной Сибири.

Теперь, обратимся к важнейшим име­нам сибирских народов. Динлины (дисцы, дили, ди) - голубоглазый и белокурый народ, были старожилами Китая, перво­бытно населявшими долину Жёлтой реки. К голубоглазым и белокурым народам принадлежат также бома, усуни, хагясы (хакасы), киргизы, и некоторые другие народы срединной Азии. Динлины насе­ляли также земли в долинах рек Селинги, Енисея, в Минусинской котловине и на Алтайско-Саянском нагорье. Они состав­ляли ядро того народа, который в 1122 го­ду до р. х. овладел всем Китаем, дав ему ди­настию Чжоу (1122-225 года до р. х.). Ки­тайские летописцы очерчивают пределы распространения динлинов от верховий Амура до реки Волги. На этих же необоз­римых пространствах западные древние писатели полагают скифов. Г.Е. Грум-Гржимайло утверждает, «что динлины со­ставляли обособившуюся ветвь белокурой европейской расы», основу которой и ны­не составляют славяне.

Золотая серьга с жемчугом

С древнейших времён Скифия, в т. ч. Сибирь, была заселена русоволосым, голубоглазым и великорослым народом; об этом говорят все греческие, римские и другие писатели. Аристотель так опи­сывал скифов: «...у обитателей Севера те­ло белое, очи небесно-голубые и волосы на голове русые». Эти слова Аристотеля повторяли Гиппократ, Витрувий, Гален и другие. Лев Диакон, ссылаясь на Ариана, писал, что: «Ахилл, сын Пелея, был скиф, рождённый в небольшом городке Мирмекионе, находящемся у Азовского мо­ря... Этому рассказу могут служить ясны­ми доказательствами его одеяние с пряжкою.., русые волосы, голубые гла­за...». Бичурин сообщает, что в IX веке вы­сокий рост, белый цвет кожи, румяное лицо, рыжий (светлый) цвет волос и зе­лёные (голубые) глаза преобладали у киргизов настолько, что «чёрные волосы считались нехорошим признаком, а (лю­ди) с карими глазами почитались потом­ками ли-линъ (китайца)»; к XVII же веку, когда русские пришли в Сибирь, кирги­зы оказались уже совершенно иным на­родом - черноволосым и смуглым, во многом уже усвоившим облик китайцев. Юань-ши отмечает огромную убыль киргизского народа в XIII веке. Абульгази (XVII век) же писал: «Настоящих кир­гиз осталось ныне очень мало, но это имя присваивают себе теперь монголы (собственно смешанные с китайцами со­общества) и другие, переселившиеся на их прежние земли».

Кинжалы из Сибирских курганов Минусинского округа (Красноярский край)

Прокопий, писатель VI столетия, оставил следующую характеристику сла­вян: «Славяне и анты не повинуются од­ному человеку, а живут в народовластьи издревле, почему и выгода, и невыгода, всё у них общее... Вступая в битву, многие идут на неприятеля пешком, имея у себя в руках маленькие щиты и копья. Панцыря не надевают: некоторые идут на непри­ятеля даже без исподнего платья и плаща, а только в латах. У тех и других язык вар­варский один и тот же. Не различаются они между собою и телосложением. Все они высоки ростом и весьма сильны... Ве­дут, подобно масагетам, жизнь суровую... Характер их не хитрый и не коварный; с простотою сохраняют во многом гунский образ жизни».

То же самое говорят о динлинах ки­тайские летописцы. Динлины состояли из множества родов, которые собирались вместе на самое короткое время лишь для отпора врагу; они были свободолюбивым народом - в тех случаях, когда их земли захватывались неодолимым врагом, они уходили в другие страны, куда не могли добраться китайцы со своим государ­ственным строем, чиновниками и чуждыми динлинам правилами общежития. Об­ряд погребения Динлинов отличался осо­бенной сложностью. Заботы об умершем не прекращались иногда в течение мно­гих лет. У многих родов Динлинов тела умерших сжигались; в их обычае было возведение на могилах высеченного из камня или резанного из дерева изображе­ния покойного. Динлины с самой глубо­кой древности были знакомы с земледелием, умели выделывать вино; музыка и пляски сопровождали каждое их праз­днество - сообщают китайцы, - изготав­ливали оружие, добывали и выплавляли металлы (железо, серебро и золото). Дома свои строили в виде деревянных срубов, крытых корою, камышом, бамбуком и проч. Любопытно, что динлины, как и сла­вяне древней Европы имели обычай рас­писывать (татуировать) свои тела краска­ми. Динлины, как южнорусские казаки, носили серьги; такой же обычай был у по­томков динлинов - древних киргизов, уйгуров и некоторых других, близких им по крови, народов. У динлинов, и народов, произошедших от них, князья и витязи носили красные одежды и звались асами; такое название вождей и богов мы встре­чаем у древних славян Германии.

Мужчины и женщины динлинов но­сили браслеты из золота, серебра и сло­новой кости; у женщин ди в употребле­нии были ожерелья из самоцветных кам­ней, особые обручи на голову из жёлтой меди или венки из серебренных цветов; женщины вплетали себе в косы ракови­ны, бусы (иногда золотые), цветы, колосья и проч.; на головах носили особого рода покрывала, из вытканной золотом тафты. Жены богатых Дисцев одевались в парчу, бархат и атлас, с вышивками, серебрены­ми пуговками, золотыми блёстками. Муж­чины носили шляпы и пояса, украшенные золотом, серебром и самоцветными кам­нями; воротники их одежд также отделы­вались золотом и серебром. В могилах встречаются различные части конского прибора: чепраки, уздечки, седла с золо­той и серебреной отделкой.

Минусинский, отчасти Ачинский и Красноярский округа Восточной Сибири составляли особую область древнего кур­ганного населения, расположенную по Енисею и его верхним притокам: камен­ные столбы на курганных могилах, или кругом их, каменные бабы и руноподоб­ные письмена свидетельствуют о высо­ком уровне культуры этого народа. По ха­рактеру и изяществу бронзовых изделий минусинские древности стоят выше за­падно-сибирских, хотя имеют с ними много общих типов. В минусинских кур­ганах были найдены медные стремена, которые относятся ко времени около р. х.; в то время ни в Европе, ни в Персии упо­требление стремян ещё не было известно. Стремена, относящиеся к этой же поре, были обнаружены и в землях Тобольска. По мнению А.Н. Оленина, употребление стремян было введено в Персии не ранее VI века по р. х. Учёные утверждают, что европейские народы древности в эту по­ру совсем не знали стремян: Ксенофонт ни разу не говорит о них в своём сочинении о коннице; Гален замечает, что Рим­ские всадники страдали слабостью в но­гах, вследствие необходимости держать их в висячем положении.

Обрядовые и священные образы древних сибирских народов, извлека­емые из курганов, и относящиеся к их ве­ре, сходны с подобными же предметами Перми, Печоры и Ретры балтийских сла­вян. Все они отличаются характерными равнобежными (параллельными) лини­ями по полю изделий; подобными же по­рядными линиями покрыты глиняные изображения божеств, найденных Шлиманом в Микенах и в Трое. Следует отме­тить ещё одну особенность сибирских древних предметов поклонения, которая заключается в размещении образа солнца на груди у бронзовых изваяний людей или животных. Такой способ размещения солнца встречается и на образах Великой Перми и Руси. В истории изящных ис­кусств Аженкура приводится русская ико­на XIV века, на которой крестом попираются языческие славянские божества с человеческими ликами на груди. Изобра­жение бога-солнца в виде человеческого лица нередко встречаются и между рим­скими древностями.

Застежка с изображением двух мифических животных у дерева

Застежка с изображением тигра, грифа и волка

Самый распространённый на Севере вид глиняной посуды с оттиснутыми по сырой глине узорами, которые встреча­ются во всех сибирских и российских го­родищах, характерен также для древней Трои, для древних дунайских и балтий­ских славян и некоторых областей Швей­царии.

Так называемый «звериный» стиль украшений сделался в Сибири господ­ствующим. Такой вязью украшали не толь­ко оружие (кинжалы, ножи, секиры), но и другие обиходные вещи. В 1888 году, со строительства Обь-Енисейского канала, с реки Язевой, в Томский музей был доставлен роговой панцирь, о каких писали Павзаний и Амиан Марцелин. Павзаний сообщает: «Собрав конские копыта, сар­маты чистят их и разрезают наподобие змеиной чешуи, или чешуек сосновой шишки. Просверлив чешуйки и сшив их конскими и бычачьими жилами, они по­лучают панцири, не уступающие греческим, ни красотой, ни прочностью, - так они хорошо выносят удары и издали и вблизи». Амиан Марцелин передаёт, что «копья у них (сарматов) очень длинны, а панцири из выскобленных и выглаженных пластинок рога, нашитых на подобие перьев на льняную одежду». Все древние сибирские и камско-болгарские костяные изделия приготовлялись при помощи очень хороших орудий (инструментов), несомненно металлических. То же можно сказать и о каменных изделиях. Отделка предметов и отверстия правильного вида, без сомнения, выполненные сверлом, го­ворят сами за себя.

Украшение одежды с изображением в середине свернувшегося в клубок оленя

Состав собрания изделий Сибирской коллекции Петра I, хранящейся в Эрмитаже, говорит о высочайшей культуре скифов-сарматов. Большое количество золотых, изящных и притом тяжеловесных предметов, найденных в южно-сибирских курганах, предполагает разработку крупных месторождений золота в рассматриваемое время. Паллас утверждает, что «в горах, по Енисею, находятся изгарины и плавильни древних тамошних рудокопов», доказывающие, что сибирские народы издавна плавили серебро и золото. Он также несколько раз упоминает о существовавшем в Сибири в XVII-XVIII веках промысле т. н. «бугрового» или могильного золота. И все это золото, похороненное в курганах азиатских скифов, в своё время добывалось тут же на месте, а не привозилось из других стран. Много скифского золота сохранилось в древних курганных могилах, но несравненно больше того вывозилось в другие страны при тор­говле. То же самое можно сказать и о се­ребре. Едва ли в какой-либо другой стра­не света встречается такое множество следов древних рудных разработок, как в Сибири и на Урале. Все они несомненно относятся к бронзовому веку (конец IV-начало I тыс. до р. х.). В «Геологическом путешествии по Алтаю» профессора Г. Щуровского очень подробно описаны различные сибирские копи. Рычков при описании прикамских медноплавильных заводов XIX столетия замечает, что гор­ное искусство древних рудокопов пре­восходит нынешнее, ибо они входили в землю, не применяя никаких крепежей, а делали верхи выработки (шахты) в виде особого свода, которые удерживают не­которые выработки до сих пор.

Рисунок железного дела

«Писанные камни» или «писаницы», коими отмечались древние пути по ре­кам, встречаются в Сибири в верховьях Енисея, Абакана, Иртыша, Бухтармы; в Семиреченской области: по реке Томи меж­ду Томском и Кузнецком, и по реке Караталу; на Урале: по рекам Вишере и Тагилу. Флоринский не сомневается в родствен­ной связи сибирских писаниц с древней финикийской азбукой. Классен говорил, что скифские письмена, сохранившиеся в некоторых скандинавских рунах, а также по левому берегу Енисея, повыше са­янского острога, свидетельствуют, что эти письмена служили образцом для древних греческих письмён, равно для кельтских и готских азбук. Европейский ученый Ире полагает, что первобытным языком греческого, латинского и немец­кого языков был скифский язык. Все эти свидетельства говорят о том, что Сибирь была независимым средоточием культу­ры славянских народов, причём очень долго пребывавшим в состоянии само­достаточности.

Исследования древностей сибир­ских народов приводят к убеждению, что они были оседлым земледельческим лю­дом, искусными промышленниками, от­важными воинами и смелыми морехода­ми. Они изучили все сплетения рек не­объятной Сибирской равнины, унизав их берега земляными укреплениями и отметив свои пути и места жительства могильными курганами; овладели суро­вым северным океаном и проложили че­рез него путь к северо-западным берегам Европы.

Сибирские письмена на реке Пышме вблизи Тобольска

Вытеснение динлинов из долины Жёлтой реки началось, вероятно, с тех пор, когда в ней осели китайцы, но только в чжоуское время борьба между старо­жилами и пришлыми китайцами приняла решительный характер. Вытеснение динлинов из земель чжилийской и шаньсий­ской областей (провинций) начала XX ве­ка до р. х. закончилось к концу V столетия до р. х. За 200 лет до р. х. некоторые владения динлинов ещё находились в Ман­чжурии, у озера Байкал и на Алтайско-Са­янском нагории. По Дегину белые наро­ды, древние жилища которых находились на востоке от Иртыша, и которых он на­зывает гунами, к началу христианского летосчисления, разделились на южных и северных. Южные смешались с китайца­ми, а северные образовали различные об­ласти в Татарии (Тартарии), то есть в Сибири. К таким смешанным народам отно­сятся, в том числе, монголы.

Во II-III веках до р. х. в Сибири нача­лось замещение славянских народов сме­шанными народами. Возможно, по этим причинам древнее белое население Сиби­ри неуклонно выселялось на запад. Так ро­довые союзы, обитавшие в Минусинском округе, которых Флоринский называет го­тами, переселились, через Великую Пермь, в Скандинавию. Готские древности, как в Скандинавии, так и на Дунае, по-своему ви­ду стоят довольно близко к пермским и си­бирским древностям. К этому же времени относится появление топоров (кельтов) со втулками в западной Европе, которые существовали в Сибири с VI-VII столетия, а, может быть, и со времён более ранних. В середине V столетия по р. х. белые гунны, под предводительством русского князя Аттилы, перешли в Европу.

Присоединение Сибири к России сделало последнюю величайшей держа­вой мира, и определило дальнейшую судьбу русских. В начале XVII столетия за­селением Сибири мы возвратили свою древнюю отчизну, где жили наши великие прародители и где находятся их могилы. Выдающееся значение в открытии и освоении новых земель сыграло казачест­во, древнее русское воинское сословие, известное в «Повести временных лет» и в последующих летописях под такими име­нами, как торки, берендеи, печенеги; их также объединяли под общими названи­ями черкасов или чёрных клобуков. С XV века летописцы эти воинские родовые союзы стали именовать казаками. Наши предки, по обстоятельствам доподлинно нам не известным, оставили священные курганы, и ушли на запад. Русское же во­инство, в лице казаков, вернуло наш на­род в свои прежние пределы. Русское на­селение Сибири из небольших казачьих отрядов разрослось до огромного народа, мужественные люди которого с гордос­тью называют себя Сибиряками.

«Победа на Кучюма царя. Очищение Сибири»

Вольные и служивые казаки, заняв до­лины Иртыша и Оби, предгорья Саян (Алтая), продолжили движение на восток. Их усилия привели к тому, что к началу XVIII столетия наши владения на севере и востоке Азии достигли границ, омыва­емых Ледовитым и Тихим океанами, а на юго-востоке подошли к Амуру. Нельзя не согласиться с М.В. Ломоносовым, кото­рый считал освоение Сибири итогом «не­утомимых трудов нашего народа»: этому способствовали промышленники, купцы, земледельцы и князья. Князья, во многом уже растерявшие знания предков, но не утратившие ещё родовой памяти и кров­ной связи со своим народом, смотрели на Сибирь как на свою дедину. Это под­тверждается, в том числе, тем, что царь Иван Грозный считал Сибирь исконным достоянием Русского государства.

И.А. Сиротинин

За великим Каменным поясом, Уралом, раскинулись необъятные просторы Сибири. Эта территория занимает почти три четверти от всей площади нашей страны. Сибирь больше второго по величине (после России) государства мира — Канады. Более двенадцати миллионов квадратных километров хранят в своих недрах неисчерпаемые запасы природных богатств, при разумном использовании достаточных для жизни и процветания многих поколений людей.

Поход за Каменный Пояс

Начало освоения Сибири приходится на последние годы царствования Ивана Грозного. Наиболее удобным форпостом для продвижения вглубь этого дикого и необжитого по тем временам края было среднее Приуралье, безраздельным хозяином которого являлась семья купцов Строгановых. Пользуясь покровительством московских царей, они владели огромными земельными территориями, на которых находились тридцать девять деревень и город Сольвычегодск с монастырём. Им также принадлежала цепь острогов, вытянувшаяся по границе с владениями хана Кучума.

История Сибири, а точнее, её завоевания русскими казаками, началась с того, что населявшие её племена отказались платить русскому царю ясык — дань, которой они были обложены в течение многих лет. Более того, племянник их правителя — хана Кучума — с большим отрядом конницы совершил ряд набегов на деревни, принадлежавшие Строгановым. Для защиты от столь нежеланных гостей богатые купцы наняли казаков во главе с атаманом Василием Тимофеевичем Алениным, прозванным Ермаком. Под этим именем он и вошёл в русскую историю.

Первые шаги в неизведанном крае

В сентябре 1582 года отряд из семисот пятидесяти человек начал свой легендарный поход за Урал. Это было своего рода открытие Сибири. На всём пути следования казакам сопутствовала удача. Татары, населявшие те края, хотя и превосходили их своей численностью, но уступали в военном отношении. Они практически не знали огнестрельного оружия, столь широко распространённого к тому времени в России, и в панике бежали каждый раз, когда слышали залп.

Навстречу русским хан выслал своего племянника Маметкула с десятитысячным войском. Сражение произошло у реки Тобол. Несмотря на своё численное превосходство, татары потерпели сокрушительное поражение. Казаки, развивая успех, вплотную приблизились к ханской столице Кашлык и здесь окончательно сокрушили врагов. Бывший повелитель края бежал, а его воинственный племянник попал в плен. С этого дня ханство практически перестало существовать. История Сибири делает новый виток.

Схватки с инородцами

В те времена татарам подчинялось большое количество племён, покорённых ими и являвшихся их данниками. Денег они не знали и свой ясык платили шкурами пушных зверей. С момента разгрома Кучума эти народы перешли под власть русского царя, и обозы с соболями и куницами потянулись в далёкую Москву. Этот ценный товар всегда и везде пользовался большим спросом, а в особенности - на европейском рынке.

Однако не все племена смирились с неизбежным. Некоторые из них продолжали сопротивление, хотя с каждым годом оно ослабевало. Казачьи отряды продолжали свой поход. В 1584 году погиб их легендарный атаман Ермак Тимофеевич. Произошло это, как нередко бывает в России, по халатности и недосмотру — на одном из привалов не выставили часовых. Случилось же так, что сбежавший за несколько дней до этого пленный привёл ночью отряд неприятеля. Пользуясь оплошностью казаков, те внезапно напали и начали резать спящих людей. Ермак, пытаясь спастись, прыгнул в реку, но массивный панцирь — личный подарок Ивана Грозного — увлёк его на дно.

Жизнь в завоёванном крае

С этого времени началось активное освоение Вслед за казачьими отрядами потянулись в таёжную глушь охотники, крестьяне, духовенство и, разумеется, чиновники. Все, кто оказывался за Уральским хребтом, становились вольными людьми. Здесь не было ни крепостного права, ни помещичьего землевладения. Платили только установленный государством налог. Местные же племена, как было сказано выше, облагались меховым ясыком. В этот период доходы от поступления в казну от сибирской пушнины являлись существенным вкладом в российский бюджет.

История Сибири неразрывно связана с созданием системы острогов — оборонительных укреплений (вокруг которых, к слову, впоследствии выросли многие города), послуживших форпостами для дальнейшего покорения края. Так, в 1604 году был заложен город Томск, ставший затем крупнейшим экономическим и культурным центром. Через непродолжительное время появились Кузнецкий и Енисейский остроги. В них расположились военные гарнизоны и администрация, контролировавшая сбор ясыка.

Документы тех лет свидетельствуют о многих фактах коррумпированности представителей власти. Несмотря на то что по закону вся пушнина должна была поступать в казну, некоторые чиновники, а также казаки, непосредственно занятые сбором дани, завышали установленные нормы, присваивая разницу в свою пользу. Уже тогда подобные беззакония строго карались, и известно немало случаев, когда лихоимцы расплачивались за содеянное свободой и даже жизнями.

Дальнейшее проникновение в новые земли

Особенно интенсивным процесс колонизации стал после окончания Смутного времени. Целью всех, кто рискнул искать счастье в новых, неизведанных краях, была на этот раз Восточная Сибирь. Процесс этот шёл весьма скорыми темпами, и уже к концу XVII века русские достигли берегов Тихого океана. К этому времени появилась новая правительственная структура — Сибирский приказ. В его обязанности входило установление новых порядков управления подконтрольными территориями и выдвижения воевод, являвшихся на местах полномочными представителями царской власти.

Помимо ясычного сбора пушнины, производились также закупки мехов, расчёт за которые вёлся не деньгами, а всевозможными товарами: топорами, пилами, различными инструментами, а также тканями. История, к сожалению, и тут сохранила немало случаев злоупотреблений. Нередко самоуправство чиновников и казачьих старшин заканчивалось бунтами местных жителей, усмирять которые приходилось силой.

Главные направления колонизации

Восточная Сибирь осваивалась по двум основным направлениям: на север вдоль побережья морей, и на юг по линии границ с прилежащими к ней государствами. В начале XVII века были заселены россиянами берега Иртыша и Оби, а вслед за ними и значительные области, прилегающие к Енисею. Были заложены и начали строиться такие города, как Тюмень, Тобольск и Красноярск. Всем им предстояло со временем стать крупными промышленными и культурными центрами.

Дальнейшее продвижение русских колонистов осуществлялось главным образом по реке Лене. Здесь в 1632 году был заложен острог, давший начало городу Якутску — важнейшему по тем временам опорному пункту в дальнейшем освоении северных и восточных территорий. Во многом благодаря этому уже через два года казакам во главе с удалось достичь побережья Тихого океана, а вскоре впервые увидели Курилы и Сахалин.

Покорители дикого края

История Сибири и Дальнего Востока хранит память об ещё одном выдающемся путешественнике — казаке Семёне Дежнёве. В 1648 году он и возглавляемый им отряд на нескольких судах впервые обогнул побережье Северной Азии и доказал существование пролива, отделяющего Сибирь от Америки. Одновременно с ним другой путешественник, Пояров, пройдя вдоль южной границы Сибири и поднявшись вверх по Амуру, достиг Охотского моря.

Ещё через некоторое время был основан Нерчинск. Его значение во многом определяется тем, что в результате продвижения на восток казаки приблизились к Китаю, который тоже претендовал на эти территории. К тому времени Российская империя достигла своих естественных границ. В течение следующего столетия шёл неуклонный процесс закрепления достигнутых в ходе колонизации результатов.

Законодательные акты, связанные с новыми территориями

История Сибири 19 века характерна главным образом обилием административных новшеств, вносимых в жизнь края. Одним из ранних было утверждённое в 1822 году именным указом Александра I разделение этой обширной территории на два генерал-губернаторства. Центром Западного стал Тобольск, а Восточного — Иркутск. Они, в свою очередь, подразделялись на губернии, а те — на волостные и инородческие управы. Такое преобразование явилось следствием известной реформы

В том же году увидели свет десять законодательных актов, подписанных царём и регламентирующих все стороны административной, хозяйственной и юридической жизни. Большое внимание в этом документе уделялось вопросам, связанным с обустройством мест лишения свободы и порядком отбывания сроков заключения. К XIX веку каторга и остроги стали неотъемлемой частью этого края.

Сибирь на карте тех лет изобилует названиями рудников, работы в которых велись исключительно силами осуждённых. Это и Нерчинский, и Забайкальский, и Благодатный и многие другие. В результате большого притока ссыльных из числа декабристов и участников польского мятежа 1831 года правительство даже объединило все сибирские губернии под надзор специально сформированного жандармского округа.

Начало индустриализации края

Из основных получивших в этот период широкое развитие, следует отметить прежде всего добычу золота. К середине века она составляла большую часть всего объёма добываемого в стране драгоценного металла. Также большие поступления в государственную казну шли от предприятий горнодобывающей промышленности, которые в значительной степени увеличили к этому времени объём добычи полезных ископаемых. Развиваются и многие другие отросли.

В новом столетии

В начале XX века толчком для дальнейшего развития края послужило строительство Транссибирской магистрали. История Сибири в послереволюционный период полна драматизма. По её просторам прокатилась чудовищная по своим масштабам братоубийственная война, закончившаяся ликвидацией Белого движения и установлением советской власти. В период Великой Отечественной войны в этот регион эвакуируются многие промышленные и военные предприятия. В связи с этим резко увеличивается численность населения многих городов.

Известно, что только за период 1941-1942 гг. сюда прибыло более миллиона человек. В послевоенный период, когда строились многочисленные заводы-гиганты, электростанции и железнодорожные линии, также был отмечен значительный приток приезжих — всех тех, для кого новой родиной стала Сибирь. На карте этого обширного края появились названия, ставшие символами эпохи, — Байкало-Амурская магистраль, Новосибирский Академгородок и многое другое.

Чалдон (употребляется также вариант Челдон) — название первых русских поселенцев в Сибири и их потомков. Постоянное население из числа переселенцев из Европейской России сложилось в Западной Сибири в конце XVI—XVII вв

Первые русские, по классическим взглядам на историю, пришли в Сибирь с Ермаком, в 16 веке. Однако, время появления в Сибири чалдонов по современным научным историческим данным точно не определено, согласно исследованиям части историков многие названия рек и поселений в Сибири имеют русские и славянские корни задолго до общепринятого завоевания Сибири Ермаком, а многие до сих пор применяющиеся в обиходе чалдонами слова относятся ко временам до XIV века. Например, устаревшее и до сих пор применяющееся чалдонами славянское слово «комони» (кони), зафиксированное в «Слове о Полку Игореве» и «Задонщине», а также другие типично славянские сибирские названия рек и местностей, закрепившиеся в некоторых сибирских названиях задолго до прихода туда русского населения после 1587 года, ставят под сомнение традиционно принятую историю появления чалдонов в Сибири после её завоевания Ермаком. Среди чалдонов до сих пор бытуют передающиеся от предков из рода в род легенды про их жизнь в Сибири до прихода Ермака, а домашний уклад чалдонов скорее характерен для времен жизни славян до возникновения княжеской власти — времен славянского уклада общинного землевладения без четко выраженной централизованной власти. В связи с данными историческими исследованиями в настоящее время историками серьёзно рассматривается достаточно спорная гипотеза про славянское происхождение чалдонов от сибирских поселенцев арийского и славянского происхождения до прихода в Сибирь татар и монгольских племен

Не мудрено, поскольку летописи фиксируют появление ушкуйников вятско-новгородских на Оби в 1363 году, под начальством воевод Александра Абакуновича и Степана Ляпы. Отсюда их потомки и осваивали Сибирь задолго до Ермака. Что влекло русских в Сибири? В первую очередь рухлядь пушная, которая в те времена ценилась на вес золота. Жить в Сибири было комфортно, враги располагались далеко, а тайга давала все необходимое для жизни. Напомним, в Сибири НИКОГДА не существовало крепостного права.

Со временем, после походов Ермака, и населением Сибири сначала русскими казаками, а потом и переселенцами, чалдонами называли коренных русских Сибири, старожилов, а самоходами - переселенцев из всех районов Руси. Сами чалдоны выводят свое самоназвание как между чалкой и Доном. "Человеком с Дона" в Сибири принято называть любого представителя казачьего сословия, "вольных людей"; а "людьми с реки Чалый" иносказательно называли каторжан, ссыльных и разбойников, которых так же относили к "вольным людям", то есть к людям, не склонным подчиняться власти. Отсюда же и тюремное выражение чалиться, т.е. сидеть в неволе. В этом есть рациональное зерно, коренных чалдонов постоянно пополняли беглые и бывшие каторжане, остававшиеся в душе вольными людьми, в противовес к "холопам" - "самоходам". А чалдонские вольные традиции ушкуйничества и казачества находили у беглых полное приятие и понимание. Чалдоны - это аналог американцев Дикого Запада, со своими кодексами, с любовью к воле и своими неписаными кодексами. У чалдонов много традиций, характерных именно для них. До прихода в Сибирь "самоходов" из "Расеи" чалдоны ставили в Сибири дома, чем-то напоминающие малозаметные на местности насыпные землянки и блиндажи, прикопанные в землю и которые при необходимости можно было легко и быстро построить при переселении чалдонов на новое место или в местах охоты и рыбалки. В настоящее время привычку строить такие "охотничьи дома" в местах охоты и рыбалки переняли все охотники и рыбаки, включая сибирских татар, в которых принято оставлять спички, небольшие запасы еды, одежды, примитивной посуды для других охотников и рыбаков, называемое "заимкой". Чалдоны, в отличии от земледельцев-самоходов, были преимущественно охотниками, рыболовами и промысловиками. Еще одной характерной чертой чалдонов является большая сибирская "чалдонская изба", состоящая из двух объединённых в один дом частей и напоминающая "гармошку", с расположенной справа возле входа за сенями женской кухней и "божницей" в дальнем левом от входа, "красном" углу избы. Возникновение традиции постройки большой срубленной чалдонской избы связано с приходом в Сибирь Ермака и новых русских поселенцев, от которых чалдоны переняли срубы и деревянные избы.

Необычной особенностью чалдонских традиций является в настоящее время редко соблюдаемый табуированный запрет захода мужчины "на женскую половину" избы, в том числе на кухню, когда мужчине не разрешается ничего трогать на кухне, "чтобы не осквернить": мужчина не имеет права взять на кухне даже кружку, чтобы попить воды. Что вообще говоря очень неудобно: хочешь пить - приходится ждать пока кто-то из женщин нальет и подаст тебе воды, поэтому нередко возле кухни ставят бачок с водой и ковшом, чтобы мужчина без женщины мог попить. Право приготовления пищи, лекарственных отваров, мытья посуды и приборки на кухне у сибирских чалдонов имеет только женщина, поэтому, чтобы не допустить захода мужчины на кухню женщина обязана накормить и напоить пришедшего мужчину, подать ему воды, если он хочет пить. Любой мужчина, попытавшийся зайти на кухню, тут же будет отруган женщинами. В свою очередь, женщина не должна пользоваться "мужскими инструментами" и заходить на хозяйственную "мужскую половину", обычно - в сарай с инструментами: брать в руки косу, молоток. Таким образом, несмотря на "равноправие" мужчин и женщин, когда не считается предосудительным, если девочки бегают вместе с пацанами рыбачить на речку и пасти скот, а женщины ходят на охоту, в чалдонских традициях заложено распределение женских и мужских семейных обязанностей по половому признаку.

В религиозной традиции у чалдонов бытовало двоеверие, сочетание христианства с язычеством, частично привнесенным ушкуйниками, частично заимствованном у коренных народов Сибири. В обиходе "красный угол" с иконами у коренных русских сибиряков часто называется "божница" как пережиток славянских времен и времен "двоеданства", когда в красном углу стояли статуэтки "божков". Уронить икону до сих пор считается дурной приметой - "божа обидится". После установления власти русского царя в Сибири чалдонов-язычников облагали двойной данью до перехода их в христианство, впрочем, как и православных христиан староверов ("кержаков").

Антропологически и генетически чалдоны являют собой с одной стороны среднеарифметических русских, следствие длительного взаимосмешения коренных и беглых каторжан, казаков из разных русских земель и т.д. Однако, с другой стороны, образ жизни чалдонов предполагает их метисацию с местными племенами, хотя и не такую значительную, как, возможно, кажется людям, далеким от реалий Сибири. Тем не менее, у многих чалдонов, скорее всего, в материнских генах сыщутся и корни традиционных этносов Сибири. Примерно таких:

Примерно так же канадцы, особенно старожилы Квебека, имеют в своих жилах индейскую кровь. Многие из нас читали роман американского писателя Синклера Льюиса "Кингсблад - потомок королей", герой которого искал у себя в крови следы королевской английской династии, а нашел индейскую и даже негритянскую кровь.
К сожалению, в настоящее время нет каких либо исследований генетики русских коренных популяций Сибири. Однако, есть выборки по Дальнему Востоку. Эти выборки демонстрируют выводы Балановских: в условиях колонизации из разных районов, генотип жителей становится "среднерусским". Т.е. преобладание "славянских" R1a, I1, I2 с примесью других, в частности N1c1, гаплогрупп.

Ну и, напоследок. Стереотип сибиряка известен, и очень хорошо проявляется в русском актере Егоре Позненко. В принципе, так и выглядят коренные русские сибиряки.

BOT ПОВЕСТИ МИНУВШИХ ЛЕТ,
ИЛИ ОТКУДА ПОШЛИ ЧЕЛДОНЫ В ЗЕМЛЕ СИБИРСКОЙ

Чалдoн - ‘коренной сибиряк, русский’, ‘потомок русских поселенцев Сибири, вступивший в брак с аборигеном (аборигенкой)’; чалдoны, челдoны мн. ‘коренные жители, аборигены Сибири’; первые русские поселенцы, старожилы Сибири; чалдoн, челдoн ‘неграмотный человек, бродяга, беглый, каторжник’, ‘ругательное слово для коренного сибиряка’, ‘глупый человек’. Происхождение этого слова остается неясным. Сравнение Фасмера с письменным монгольским и калмыцким языками в значении ‘бродяга’ выглядит случайным. Не исключено, что слово чалдон, как и кержак, связано по происхождению с каким-то гидронимом или топонимом. Стоит упомянуть курьезную народную этимологию, толкующую слово чалдон как сложение двух гидронимов: есть река Дон и Чал. Сосланны и назывались чалдоны.

Аникин А.Е. Этимологический словарь русских диалектов Сибири: заимствования из уральских, алтайских и палеоазиатских языков

Я не помню, где и когда впервые услышала слово ‘челдон’. Совершенно точно, что в студенческие годы в книгах, которые я читала, это слово мне не встречалось. Летом 1994 г. я впервые руководила небольшой разъездной группой этнографической экспедиции Омского государственного университета. Утром мы выезжали из деревни, где был размещен экспедиционный отряд, вечером - возвращались. Закончив работу в деревне, почти каждый день в новой, мы (трое-четверо человек, кроме меня, все студенты, закончившие первый курс истфака) перед обратной дорогой «на базу» имели возможность передохнуть где-нибудь рядом с обследованной деревней и обсудить результаты работы.

Однажды на берегу Иртыша около деревни Шуево Большереченского района Омской области зашел разговор о челдонах. В этот день они были упомянуты сразу в нескольких беседах. Мы с ребятами обсуждали значение этого, не особенно понятного для нас, слова. «Челдон - это человек с Дона, а еще и те, кто на челнах с Дона приплыл, а также выходцы из мест, что между Чалом и Доном расположены». «Челдоны - это старожилы», - резюмировал кто-то. «Но не кержаки (то есть не старообрядцы. - М.Б.)», - добавил другой. Тут беседа прервалась, потому что мы рассказали друг другу все, что знали.

Только через несколько лет омские этнографы начали систематически изучать этногрупповую структуру русских сибиряков. В этом исследовании чалдоны оказались едва ли не в центре внимания. Оказалось, что узнать больше того, что мы когда-то обсудили на берегу, довольно трудно. Эпиграф к этой статье взят из словаря А.Е. Аникина. Много раз я слышала мнение специалистов, что, фактически, в этом коротком тексте обобщены все сведения, которыми располагает современная наука.

Отступление 1. Что такое этногрупповая структура?

Все знают, что все люди нашей планеты отличаются друг от друга по разным признакам. Они говорят на разных языках, ведут разное хозяйство, по-разному питаются, здороваются, веселятся... Люди, у которых различия в языке и культуре минимальны, обычно составляют одну большую общность, которую мы называем «народ» или, по научной терминологии, «этнос».

В 1960-х гг. в СССР ученые начали изучать этносы как особый вид общности людей. Наибольшее распространение в отечественной науке получила теория академика Ю.В. Бромлея. Согласно ей, признаками этноса являются общность территории, языка, культуры, групповых психологических характеристик и, самое главное, этнического самосознания. Этническое самосознание базируется среди прочего и на представлении об общности происхождения или единстве исторической судьбы людей, составляющих народ; оно, так же как язык и культура, передается от поколения к поколению, это обеспечивает устойчивость существования этноса.

С течением времени этнос меняется. Если он занимает большую территорию, то происходит выделение территориальных групп. Под влиянием природных, политических, социально-экономических, конфессиональных факторов могут изменяться культура, быт и язык. Представители этноса могут вступать в браки с людьми, относящимися к другим народам. Однако пока сохраняется этническое самосознание, сохраняется и этнос.

Ю.В. Бромлей в своих трудах показал, что одни народы имеют единую культуру, язык и цельное этническое самосознание. Но также известны этносы, которые представляют собой совокупность групп, отличающихся по каким-то признакам: по культуре, религии, социальному положению в обществе. Эти группы складываются исторически. Если члены группы начинают осознавать отличие от других групп своего же народа, сохраняя тем не менее единое этническое самосознание, то такую группу было предложено называть субэтнической. Люди, включенные в такие группы, имеют двойное самосознание: например, «я - русский казак». Если особенности культуры и языка очевидны только сторонним наблюдателям, обычно ученым, а людьми, входящими в группу, не осознаются, то такую группу предложили называть этнографической. Совокупность этнических и этнографических групп составляет этногрупповую структуру какого-либо народа.

Исходя из этой теории, русское население Сибири по разнице в культуре и диалектах, а также по времени переселения в Сибири может быть поделено на старожилов и переселенцев второй половины XIX - начала XX века. Соответственно, среди старожилов могут быть выделены казаки и старообрядцы.

Казаки - это группа населения, сложившаяся из людей, потомственно несущих военную службу, в сообществе которых сложились устойчивые, передающиеся из поколения в поколение особенности культуры и быта. Представители этой группы имели четко выраженное самосознание, отношение к казачеству для многих было важнее, чем принадлежность к русскому этносу. Поскольку казачество являлось сословием в Российской империи, то в настоящее время есть две основные точки зрения на природу этой группы. Часть ученых полагает, что казаки - это сословная группа, другая, что этническая или этносословная. Доказательством второй точки зрения является то, что казачества как сословия не существует в России почти 100 лет, но до сих пор многие люди считают себя казаками по происхождению, то есть потому, что родились и выросли в казачьей семье.

Старообрядцами обычно называют группы русских сибиряков, общность которых основывается на их особом вероисповедании. Они придерживаются норм православия и обрядности в той форме, которая существовала до реформ патриарха Никона, проведенных в XVII в. В силу разных исторических причин старообрядцы создали замкнутые общины, в которых сложился особый уклад жизни. В российской этнографии сложилось мнение о том, что старообрядцы являются этноконфессиональной группой русских. В Сибири старообрядцев часто называют кержаками.

Основная часть сибирских старожилов к XIX в. была едина в сословном отношении, они были государственными крестьянами. Эта группа русских сибиряков долгое время, видимо, не имела группового сознания. Наиболее важным для старожилов было то, что они рождались и жили на одном месте, ощущая связь своих семей и общин с землей, на которой жили и работали поколения предков. Поэтому люди, родившие и живущие на одном месте, называли себя родчими, тутошними. Слово «старожилы» использовалось в языке чиновников, публицистов и ученых; сами сибиряки себя так не называли. Даже в наши дни «старожил» в просторечии обозначает человека, которому много лет, то есть долгожителя. При этом не важно, где он родился и как долго живет в каком-то поселении. Старожилов также могли называть челдонами.

Под переселенцами обычно понимают тех людей, что стали прибывать в Сибирь во второй половине XIX в., а также их потомков. Отношение к ним определялось тем фактом, что они недавно приехали в Сибирь и были, соответственно, новоселами. В Сибири эту группу населения называли общим именем «российские», «расея».

Эта структура русских сибиряков в силу инерции сохраняется до наших дней.

Устоявшегося написания слова ‘челдон’ до сих пор нет, потому что оно характерно для устной речи. В Омском Прииртышье в первом слоге произносят звук, средний между [е] и [и], поэтому в статье использовано написание через букву «е». При характеристике взглядов других ученых на этот вопрос и цитировании текстов разных авторов, буду придерживаться их написания.

Слово ‘челдон’ (чалдон, чолдон) в письменных текстах встречается с середины XIX в. В 1853 г. А. Боровников составил и опубликовал список заимствованных «от монголов и калмык» слов, входящих в различные русские диалекты. В этот список было внесено и слово ‘чалдон’. Автор полагал, что слово восходит к монгольской ругательной кличке ‘шолдон’ - презираемый, негодный человек.

В 1866 г. слово ‘челдон’ было опубликовано в «Словаре живого великорусского языка» В.И. Даля. Откуда это слово взял Даль, не ясно; можно только предположить, что слово сообщил ему человек, связанный с Забайкальем, но не бывавший (не живший) в других местах Сибири, иначе этот респондент знал бы, что слово широко распространено по всей Сибири. В словаре Даля указано, что ‘челдон’ - иркутское слово, заимствованное из монгольского языка, и означает ‘бродяга, беглый, варнак, каторжник’, то есть дано негативное истолкование слова. Авторитет Даля столь высок, что и сейчас, почти через 150 лет, для многих ученых его мнение оказывается решающим.

Во второй половине XIX в. публицистические заметки о Сибири стали очень популярными, многие из них выдерживали несколько изданий. Одна из наиболее ранних публикаций, в которой употреблено слов ‘челдон’, - это сибирские очерки С.И. Турбина «Страна изгнания и исчезнувшие люди» (СПб., 1872). Автор этой книги путешествовал по Сибири в 1860-х гг. Характеризуя сибирское население, он пишет так, что это мог бы быть отрывок из современной научной работы: «По сибирским народным понятиям … люди бывают, по-первых, здешние, то есть сибирские … старожилы и, во-вторых, расейские». Когда же автор передает разговоры, которые он вел в Сибири с местными жителями, переселенцами из Курской губернии, то лексика его меняется:

«Я стал расспрашивать о житье-бытье, и мне рассказали вот что:
- Таперича ничего, как будто попривыкли…
- А каковы соседи?
- Всякие есть… На счет сибирских, мы их чалдонами дразним, больше чаями занимаются, а работать не охочи».

На рубеже XIX-XX столетий несколько изданий выдержали публицистические «Очерки Сибири» С.Я. Елпатьевского. Он был народник, в 1884 г. высланный в Сибирь под гласный надзор полиции. Три года он провел в Енисейске, бывал в Красноярске. Описывая Сибирь, Елпатьевский упоминал о челдонах: «Замечательно характерен для сибиряка … отрывистый разговор… Поселенец … в своем глубочайшем презрении к “челдону” основывается, между прочим, и на том, что он, челдон, и говорить-то не умеет». В другом месте своей книги Елпатьевский описывает сибирскую ссору: «Мразь, челдонка желтопупая!» - ругает квартирную хозяйку жиган (босяк, жулик, хулиган. - М.Б.) Ванька.

В 1883 г. вышла в свет книга А.А. Черкесова «Из записок сибирского охотника». Одна из глав была посвящена Нерчинскому краю, как называет его автор (территория современной Читинской области). Вот что пишет об этом месте автор: «Весь Нерчинский край простой народ, а в особенности ссыльные, зовут Челдонией, вследствие чего всех ссыльнокаторжных называют челдонами. Челдон - это ругательное слово, и можно за него поплатиться». Кстати, в Сибири была не одна «Челдония», так иногда называли и другие сибирские районы. Например, в 1930 г. Н. Литов в журнале «Охотник и рыбак Сибири» опубликовал статью «По нарымской Челдонии».

Уже в XIX в. вокруг челдонов появился ореол тайны. Например, газета «Енисей», которую печатали в конце XIX в. в Красноярске, в 1895 г. сообщала со слов местного учителя, что в Восточной Сибири есть племя челдонов. Они, якобы, родственны абиссинцам (так раньше называли раньше называли жителей Эфиопии, то есть Абиссинии) Во времена Перикла челдоны добровольно переселились в Сибирь, на территории, которые потом вошли в Енисейскую и Иркутскую губернии. Они-то и «принесли с собой свет христианства».

В XIX в. довольно популярными были краеведческие исследования, которые проводили самые разные люди на своей родине. Профессор истории Санкт-Петербургского университета Х.М. Лопарев написал и в 1896 г. опубликовал книгу, посвященную его родным местам, - «Самарово, село Тобольской губернии и округа». В нее включен небольшой словарик, в котором указывается, что ‘челдон’ - это ругательное слово, тоже, что ‘болван’. А. Молотилов, студент из Томска, в начале XX в. изучал диалектную речь северной Барабы. По его словарю, ‘челдон’ - «насмешливое наименование, даваемое “расейскими” местным жителям».

В научных текстах XIX - начала XX вв. слово «челдон» за редким, если не единственным исключением, о котором чуть позже, не встречалось. При этом некоторые авторы стремились описать сибирское общество и даже специально изучали особенности языка и культуры русских сибиряков, живущих в разных местах Сибири и переселившихся сюда в разное время. Характеризуя русских сибиряков, известный ученый, публицист, общественный деятель XIX в. Н.М. Ядринцев писал о коренных сибиряках, казаках, переселенцах, российских, лапотниках, семейских, каменщиках, «затундренных» (русских), карымах, маганых, туруханцах, барабинцах. Слова эти были распространены в разных местах Сибири и не использовались повсеместно, но, тем не менее, Ядринцев счел нужным упомянуть их в своем самом известном труде «Сибирь как колония». А вот широко распространенного по Сибири слова ‘челдон’ мы здесь не находим. Может быть, это действительно было ругательство, которое нельзя ни писать, ни произносить в обществе, а редкое его появление в публицистических текстах - не более чем недосмотр редакторов? Да нет, у самого Н.М. Ядринцева был псевдоним Чалдон, которым он подписывал публицистические статьи. Значит, и слово такое он знал, и писать его цензура не запрещала.

Едва ли не единственный дореволюционный этнограф, который обратил внимание на слово ‘чалдон’, был А.А. Макаренко. В своей известной книге «Сибирский народный календарь» (1913) он писал, что этим словом поселенцы из числа уголовников бранят старожилов, которые, в свою очередь, обзывают их «посельгой, варнаками».

На рубеже XIX-XX вв. слово ‘челдон’ использовалось и в художественной литературе. Оно встречается в рассказе Д.Н. Мамина-Сибиряка «Озорник» (1896), где главный герой ругает своих односельчан «челдонами желторылыми». Как ругательство использовал это слово и А. Грин в рассказе «Кирпич и музыка» (1907). Герой этого рассказа дразнит заводскую молодежь словами «Чалдон! Сопли где оставил?» В рассказе В.Г. Короленко «Федор Бесприютный» чалдоны - это коренные сибиряки, к ним герой рассказа - бродяга - ходил за милостыней: «Он знал, в какой стороне чалдон живет мирный и мягкосердный…». В таком же смысле использовано это слово и Вяч. Шишковым в повести «Ватага». Руководители партизанского отряда беседуют между собой:

«- Много ли у тебя, Зыков, народу-то?
- К двум тысячам подходит.
- Поди, твои кержаки больше?
- Всякие. Чалдонов много да беглых солдат. Каторжан да всякой шпаны - тоже прилично. А кержаков не вовся много».

В рассказе Всеволода Иванова «Партизаны» не только используется слово ‘чалдон’, но и характеризуются некоторые особенности их культуры: «У нас тут рассказывают, пашут двое - чалдон да переселенец. Вдруг - молния, гроза. Переселенец молитву шепчет, а чалдон глазами хлопат. Потом спрашивает: “Ты чо это, паря, бормотал?” - “От молнии, мол, молитву”. - “Научи, - грит, - может сгодится”. Начал учить: “Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое...” - “Нет, - машет рукой чалдон, - длинна, не хочу”».

Продолжать список писателей, знавших и использовавших слово ‘челдон’, можно и дальше. В «Поэме о 36» Сергея Есенина есть такие строки:

«Глупый сибирский
Чалдон,
Скуп, как сто дьяволов,
Он.
За пятачок продаст».

Поэма была опубликована в 1925 г. и посвящена революционерам. Возникновению замысла, как считают литературоведы, способствовало знакомство Есенина с бывшим политкаторжанином И.И. Ионовым, который отбывал ссылку в Сибири.

Труднее объяснить, какой смысл вкладывал Владимир Маяковский в такие строки стихотворения «Советская азбука» (1919):

«Ч
Чалдон на нас шел силой ратной.
Чи не пойдете ли обратно?!!»

В советское время слово встречается в произведениях самых разных авторов, в том числе и далеких от Сибири. Персонажи по прозвищу Чалдон есть в повестях «Сын полка» В. Катаева и «Черная свеча» В. Высоцкого и Л. Мончинского. Упоминают чалдонов, то есть коренных сибиряков, такие авторы как В. Астафьев и В. Шукшин, хотя и довольно редко. В сибирской литературе известны также два романа с одинаковым названием «Чалдоны»: А. Черноусова, опубликованный в Новосибирске в 1980 г., и А. Русанова, напечатанный в Чите в 2002 г.

Кроме того известна картина «Чалдон» сибирского художника Николая Андреева, написанная в 1923 г. Сейчас она хранится в Картинной галерее Новосибирска. Сорт одного из первых сибирских ранетов, выведенных советскими селекционерами, был назван «Желтый челдон».

Эти совершенно разные факты показывают, что в первой половине XX в. слово ‘челдон’, употребляемое в письменной речи, постепенно теряло негативный смысл, превращаясь в слово, означающее нечто исконно сибирское. Но в научных текстах это слово в то время еще не появилось. Мне известны только два исключения.

Известный советский антрополог В. Бунак для 3 тома «Сибирской советской энциклопедии» (Новосибирск, 1932) подготовил статью «Метисация». В ней он писал: «Тип русского поселенца “сибиряка” - “челдона”, по описаниям старых путешественников, имеет некоторые черты сходства с типом татар или турецко-монгольским типом, заметно отличаясь от обычного типа русских большей широколицестью и скуластостью».

Советский фольклорист и литературовед М.К. Азадовский в сборнике «Верхнеленские сказки», опубликованном в 1938 г., объяснял, почему иногда одну сказку рассказывают по два дня. «Так повторяется расчет Шахерезады. Нужно так построить сказку, чтобы “пронять” вообще-то не особенно податливого сибиряка-челдона, чтобы заслужить ночлег, ужин...»

В 1964-1973 гг. на русском языке был опубликован четырехтомный «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера, вышедший на немецком языке еще в 1950-е гг. В 4 том были включены и слова челдон, чолдон, чалдон: «В Сибири: пришлый, недавний выходец из России, также - бродяга, беглый, каторжник…». Последнее толкование было дано со ссылкой на В.И. Даля. Была также указана возможность заимствования из монгольского языка, но все же Фасмер в целом о происхождении слова пишет: «Не ясно». Интересно, что в «Историко-этимологическом словаре современного русского языка» П.Я. Черных (М., 1993) слова «челдон» нет вовсе. А ведь сам Черных - урожденный сибиряк, выходец из Восточной Сибири!

С 1950-х гг. бурно развивается сибирская диалектология. Опубликованы словари русских говоров практически всех областей Сибири. Во все издания было включено слово челдон (чалдон, чолдон). Оказалось, что в Сибири оно распространено повсеместно. Несмотря на то, что делалась помета об использовании слова в негативном смысле, основное значение все-таки указывалось как ‘коренной сибиряк, старожил’. Но этимология слова интереса у лингвистов не вызвала. До сих пор широко распространено мнение о его заимствовании из монгольского языка и, соответственно, двух этапах его осмысления: первоначальном - негативном, лишь позже сменившемся на значение ‘старожил’. Так, например, в предисловии к 1 тому «Словаря русских говоров Сибири» (Новосибирск, 1999) редакторы Н.Т. Бухарева и А.И. Федоров пишут: «В лексической системе русских говоров Сибири многие заимствованные из аборигенных языков слова переосмыслились: монгольское “чалдон” - ‘бродяга’ в сибирских русских говорах стало означать ‘коренной сибиряк, русский старожил’».

В сибирской этнографии интерес к челдонам проявился только в 1990-е гг. В 1995 г. в монографии томского этнографа П.Е. Бардиной «Быт русских сибиряков Томского края» был опубликован раздел, посвященный «составу жителей» этих мест. Едва ли не впервые в этнографическом труде было уделено внимание чалдонам, напечатано само это слово и проведен его анализ.

П.Е. Бардина писала, что чалдоны или челдоны - это сибирские старожилы, так их называли по всей Сибири. Еще недавно большинство старожилов воспринимали это название как обидное, неприятное прозвище, тем более что оно употреблялось чаще всего с обидными эпитетами «желторотый» или «желтопупый». Для объяснения термина распространены народные этимологии: переселенцы с рек Чала и Дона, с Чалдона-озера. Еще оно объяснение - слово пошло от глагола «чалить», то есть плыть, с Дона. Автор уточняет: «Но все это не более как попытки найти подходящее и приемлемое значение слова из своего же языка, тогда как, скорее всего, оно происходит из чужого языка». Далее было приведено мнение В.И. Даля. Затем Бардина пишет, что «чалдон» - это вовсе не самоназвание старожилов, так их назвали более поздние переселенцы в Сибирь. Они воспользовались этим словом, первое значение которого ‘бродяга, каторжник, беглый, варнак’, потому что исходили из обывательского представления, распространенного в Европейской России, что все сибиряки и есть бывшие каторжники. Но со временем, заключает П.Е. Бардина, слово утратило былой смысл, а приобрело новый, позитивный. В сибирских диалектах существовали и другие способы указать на давность проживания в Сибири: к слову ‘русский’ добавлялись определения здешний, природный, коренной, местный. Были и самоназвания по месту обитания - нарымчане, сургутяне и другие.

В 1997 г. была опубликована книга новосибирского этнографа Е.Ф. Фурсовой «Традиционная одежда русских крестьян-старожилов Верхнего Приобья». В ней была глава «Этнокультурные группы россиян Верхнего Приобья». Как одну из этих групп автор характеризует чалдонов. По сравнению с текстом П.Е. Бардиной здесь есть некоторые дополнения. Е.Ф. Фурсова приводит рассказы старожилов, в которых говорится, что чалдоны названы по реке Чалда. Многие из собеседников этого автора считали, что чалдоны пошли от казаков: «Песни у чалдонов такие проголосные и мотив такой как у донских казак». Некоторые полагают, что по Дону предки нынешних чалдонов тащили челны или чалы, отсюда и имя. Кроме того, Е.Ф. Фурсова приводит рассказы о том, что раньше старожилов звали чалдонами, «а сибиряками счас стали звать».

В монографии Е.Ф. Фурсовой «Календарные обычаи и обряды восточнославянских народов Новосибирской области как результат межэтнического взаимодействия» (Новосибирск, 2002. - Ч. 1) есть глава «Характеристика этнографических групп». Фактически, в ней подведены итоги изучения автором чалдонов Сибири.
Во-первых, Е.Ф. Фурсова пишет, что не все сибирские старожилы называли себя чалдонами.

Во-вторых, она отмечает, что на юге Западной Сибири, на территории бывших Барнаульского, Каинского, Томского уездов Томской губернии, не фиксируется негативный оттенок термина «чалдон». Это связано с тем, что здешние чалдоны представляют особую группу старожильческого населения, они - потомки казаков донского происхождения. Некоторые чалдоны Западной Сибири были смуглокожими, с карими глазами, темными волосами. Этими особенностями внешности, по мнению Е.Ф. Фурсовой, и объясняются экспрессивные выражения-прозвища, которыми «российские» дразнили чалдонов: желтопупые, желторотые, желтопопые. Правда, не все чалдоны были «чернявыми», да и дразнили их не только российские. Одна из собеседниц Е.Ф. Фурсовой вспоминала, что в детстве их, чалдонских детей, дразнили так и татары.
В-третьих, широкое распространение термина «чалдон» свойственно именно Западной Сибири. В Восточной Сибири, по мнению, Е.Ф. Фурсовой, так называли только выходцев из Забайкалья, чаще всего потомков от русско-бурятских браков.

И, конечно, возникает вопрос, почему такие разные группы населения, как потомки донских казаков и дети от русско-бурятских браков, назывались одинаково? И что это за слово - «чалдон», которое вмещает в себя столько оттенков смысла? Е.Ф.Фурсова пишет: «В данной работе мы не будем касаться вопроса происхождения термина “чалдоны”, поскольку он достаточно дискуссионен, многозначен, и, самое главное, не может полностью отражать культурной специфики и этнической истории своих носителей». Но полностью обойти этот вопрос она все-таки не смогла и остановилась на рассмотрении народной этимологии слова. Отметим только те версии, что мы не упоминали раньше:
Назвали чалдонов так еще там, где Чал и Дон сливаются, то есть не в Сибири. Были они казаками или, по другой версии, хохлами. В Сибирь их ссылали.
«Дон был в Европе, Чал - в Сибири. Вот их сослали сюда и стали они чалдоны». Или, как вариант: «Мужчина с Чалу, что ли, а женщина - с Дону. Вот они вместе сошлись и получился чалдон. Вроде родился ребенок чалдон».
Сибиряков назвали чалдонами за их любовь к чаю.

Совсем иная версия происхождения челдонов как старожильческой группы сложилась у сибирского географа А.М. Малолетко. Он признает, что челдонами именовали сибиряков-старожилов переселенцы начала XX в. «Сейчас это слово почти вышло из употребления, и его можно услышать только в глухих уголках Сибири, - полагает этот автор. - А … это слово, несомненно, отражает какой-то этап заселения Сибири и связано с какой-то группой выходцев из европейской части страны».

От других авторов позиция А.М. Малолетко отличается тем, что он предлагает выделять по времени переселения в Сибирь не две группы русских, а три, среди которых две разновременных группы старожилов. По мнению этого автора, первыми русскими жителями Сибири были выходцы с Дона, которые основали в низовьях Иртыша колонию Лукоморье. Эта колония была даже отмечена на западноевропейских картах. Русские пришли с реки Самара. Среди них были Каяловы, по семейным преданиям которых переселения состоялись за десять поколений (200-250 лет) до Ермака, то есть примерно во второй половине XIV столетия. Эти русские наладили связи с местными жителями, усвоили их хозяйственный опыт и превратились постепенно в охотников и рыбаков.

В послеермаковское время русское население Сибири пополнилось выходцами с Русского Севера - это была вторая волна русских, по определению Малолетко, «казачья». Именно они придумали обидную кличку «челдон» и ею называли более ранних переселенцев, потому что видели в них людей примитивных, занимающихся охотой и рыболовством, забывших земледелие. Казаки же занесли это слово за Енисей. А переселенцы рубежа XIX-XX столетий усвоили эту кличку и распространили ее на своих предшественников - на русское население второй волны, которые слово в свое время и придумали. Негативный смысл клички даже усилился, в Иркутской губернии слово «челдон» стало обозначать разбойника, бродягу, грабителя.

В последние годы вышло немало работ, в которых анализируются особенности истории и традиционно-бытовой культуры челдонов, происхождение их группового имени. Оригинальные воззрения, не разделяемые другими учеными, есть почти у каждого автора. Но в целом можно так сформулировать то общее, что есть в этих трудах.

Происхождение самого слова «челдон» не ясно. В целом, большая часть ученых разделяет мнение о том, что слово было заимствовано. Все попытки объяснить его исконный смысл из других языков пока не убедительны. Попытки вывести значение из русского языка относятся к области народной этимологии. Термин до XIX в. был неписьменным, в старинных сибирских документах не встречается.

Слово означает русских старожилов Сибири. Видимо, так их дразнили поздние переселенцы, то есть слову в его современном значении не более 150 лет. За это время изменилась экспрессивная оценка слова от негативной до позитивной, и слово превратилось в этноним.

Отступление 2. Какие бывают этнонимы? Какие группы они называют?

В этнографии под этнонимом понимают этническое самоназвание, собственное имя народа. Наличие этнонима - необходимое условие и предпосылка существования этноса, стержневой элемент его коллективного самосознания. Этнонимы бывают разные. Есть имена, которым народ называет себя сам - эндоэтнонимы. Многие народ имеют также экзоэтнонимы - имена, которые даны этому народу извне. Широко известно, что народ Deutsch по-русски называется немцы, по-английски - German, по-французски - allemand, по-итальянски - tedesco и т.д. Этнонимы могут совпадать с названием территории, на которой проживает данный народ (топоним) или государственным образованием, в границах которого шел процесс этногенеза (политоним). Этнонимы могут обозначать не весь народ, а только его часть - субэтнос.

По современным представлениям, русский народ включает в себя целый ряд групп, выделяемых по разным признакам. По месту проживания по берегам Белого и Баренцева морей названы поморы. Это территориальная группа. Широко известны конфессиональные группы - о кержаках речь уже шла. Считается, что название это дано потому, что на р. Керженец (левый приток Волги) было много староообрядческих скитов. Кержаками старообрядцев называли на Русском Севере, в Поволжье, на Урале, в Сибири. На юге России широко известны однодворцы - потомки военнослужилых людей низшего разряда, поселенных на южных границах в XVI-XVII вв. Таким образом, однодворцы - это группа сословного происхождения. В социальном отношении однодворцы заняли промежуточное положение между крестьянами и мелкими помещиками. В XVIII в. на землях, где жили однодворцы, были расселены крестьяне. Однодворцы выделяли себя из крестьянской массы по культурно-бытовым особенностям и, самое главное, по осознанию своего положения в обществе (в это время уже мнимому). Отдельным территориальным группам однодворцев крестьяне дали обидные прозвища: галманы (диал. - бранные, бестолковые), щекуны (от “ще”, которое однодворцы произносили вместо “что”). К началу XX в. часть этих прозвищ утратила обидный характер. Например, про галманов, как особую группу, уже в 1920-е гг. писали научные труды, и этноним выносили в заглавие.

Многие ученые полагают, что все разнообразие групп русского народа, где бы они ни сложились - на собственно русской территории, на вновь осваиваемых землях Средней Азии, Сибири, Поволжья - можно классифицировать как территориальные, конфессиональные, сословные.

Рассматривать челдонов как территориальную группу не приходится, они живут по всей Сибири. Не являются они и конфессиональной группой. Можно ли их отнести к группе сословного происхождения? Уже указывалось, что челдоны в XIX в. относились к сословию государственных крестьян, сложение которого в Сибири приходится на XVIII в. До этого времени многие сибирские жители числились среди служилого сословия и были приписаны более чем к 30 разным категориям.

Рассмотрим социальный состав населения Сибири XVIII в. на примере Тарского уезда. Категории, к которым относились местные жители в начале этого века, известны по Дозорной книге Тарского уезда 1701 г. Тогда здесь (без г. Тары) были учтены ружники (священнослужители - попы, дьячки, пономари), дети боярские, атаман пеших казаков, казаки разных списков (литовского, черкесского, пешие, конные), стрельцы, пушкари, затинщики и т.д. Были среди них также беломестные казаки, посаженные на пашню, и крестьяне. Всего в этой дозорной книге была указана сословная принадлежность 738 глав семейств. Из них детей боярских было 16 (2,2%), стрельцов и стрелецких сыновей - 88 (12%), беломестных казаков - 125 (16,9%), крестьян - 149 (20,2%), казаков разных списков, включая 15 отставных, - 299 (40,5%).

Существовала жесткая иерархия этих категорий, отраженная в дозоре: список открывали ружники; затем записывались дети боярские, к которым приписывали их дворовых; казаки, сначала литовской сотни, затем - черкесской, потом конные и пешие; стрельцы, казачьи дети, затем другие категории, а завершали списки крестьяне. Крестьяне жили не во всех поселениях. Они были приписаны к слободам, которых в Тарском уезде было только три - Бергамацкая, Татмыцкая и Аевская, но иногда проживали в деревнях, расположенных недалеко от слобод, видимо, при своих пашнях. В деревне Спасского монастыря жили только так называемые монастырские крестьяне. В остальных населенных пунктах основную часть населения составляли служилые люди - казаки, стрельцы и т.д.

Отражалась ли «бумажная» иерархия на отношениях людей, сказать трудно. В д. Евгаштиной Тарского уезда, например, в 1701 г. проживало 18 семей, в которых было 45 мужчин. Среди глав семей были 3 литовской сотни казака, 3 черкасской сотни казака, 1 конный казак, 3 стрельца, 4 пеших казака, 4 казачьих сына. Наиболее часто встречаются фамилии Евгаштиных и Щегловых - по 4 семьи. Среди Евгаштиных были 3 казака черкасской сотни и конный казак, среди Щегловых - два стрельца и два пеших казака.

Практически все служилые люди вели свое хозяйство - занималась земледелием, разводили скот. Но при этом числились на службе («а за хлебный полный оклад служит с пашни», как пишется в Дозорной книге) и получали жалованье. В XVIII в., когда шло становление сословия государственных крестьян, все служилые постепенно были переведены в тяглое сословие. Так, по переписи 1747 г. (II ревизия податного населения Российской империи) все жители д. Евгаштиной числились разночинцами (так в Сибири середины XVIII в. называли земледельческое население, не являвшееся прямым потомком пашенных и оброчных крестьян). В документах переписи 1763 г. (III ревизия) сделаны пометы о сословном происхождении замужних женщин, то есть указано, чьи они дочери - разночинские, казачьи, дворянские, ямщицкие. Всего в Евгаштино было 45 женщин, состоявших в браке. Из них 34 записаны как разночинские дочери (75,6%), 8 - казачьи (17,8%) и 1 ямщицкая дочь (2,2%). Кроме того 2 женщины названы дворянскими дочерями, что составляет 4,4%. Возможно, дворянскими дочерями здесь названы дочери дворовых людей. Дворовых людей, однако, в Тарском уезде, как и в Сибири в целом, было мало, около 1% от тяглого населения. По «Дозорной книге Тарского уезда» 1701 г. они записаны только в д. Нюхаловке и с. Изюцком.

Обе «дворянские дочери» жили в одной семье Резиных и по отношению друг к другу были свекровью и снохой. Семья Резиных известна и по дозорной книге 1701 г. Михаил Андреев(ич) Резин, чьи сын и внук были женаты на «дворянских дочерях», был приписан к «литовской сотни казакам» - одной из наиболее престижных категорий сибирского населения.

Насколько дорожили своим социальным статусом люди XVIII столетия, сказать трудно. Но хорошо известно, что права на землю их очень волновали. А земли уже с XVII столетия можно было закрепить за собой по праву старины. Известный советский историк-сибиревед В.И. Шунков писал: «“Старина” имела преимущественное, решающее значение, являясь часто единственным основанием владения, если отсутствовали крепости. <…> Но даже в тех случаях, когда налицо имеются крепости, подтверждающие владение, “старина” остается в качестве добавочного, укрепляющего крепости аргумента». Конечно, в этих условиях группа, обладающая правом старины, должна быть выделена из общей массы населения и, соответственно, как-то названа.

В ревизиях населения 1782-1795 гг. появилась особая категория, известная, опять-таки через женщин: дочери крестьянские старинные. Это означает, что были и крестьяне старинные. А жили они в старинных деревнях и слободах. В Тарском уезде, например, в документах ревизии 1782 г. старинными были названы Татмыцкая слобода, деревни Качусова, Бызинская, Артынская. Если учесть, что потомки служилых людей в середине XVIII в. считались разночинцами и по этому признаку отделялись от потомков крестьян, записанных так еще в документах начала XVIII в., то под крестьянами старинными можно понимать потомков именно крестьян. А их социальный статус был, как мы уже убедились, снижен. Как же могли их называть? В памяти всплывают слова ‘челядин’, ‘челядник’…

Отступление 3. Кто такие челядины и челядники?

По «Материалам для словаря древнерусского языка по письменным памятникам» И.И. Срезневского, ‘челядин, челядь’ переводится с древнерусского языка как рабы, слуги. Автор «Историко-этимологического словаря современного русского языка» П.Я. Черных указывает, что в современных русских говорах челядь - это дети. Сходное значение имеют слова с этим корнем и в других славянских языках: бел. чэлядзь, укр. челядь, болг. челяд - потомство, род, дети; с.-хорв. чёљaд - члены семьи, домашние. В чешском celed имеет два значения - прислуга, дворня и семейство (биол.), в польском czeladz - слуги, домочадцы. П.Я. Черных полагал, что все эти слова восходят к общеславянскому корню cel-, он, в свою очередь, к индоевропейскому kyel- - толпа, стая, клан и к др.-инд. kula-m - род, семья, поколение, дом, знатный род. Скорее всего, значение общеславянского celjadь было дом (в смысле люди, составляющие нечто единое), семья. М. Фасмер проводил параллели между др.-инд. kula-m и ирл. cland, clan - род, клан.

Таким образом, слово ‘челядь’ могло иметь два значения: рабы, слуги; домочадцы. Вполне вероятно, что в период средневековья эти два значения были близки между собой. Впоследствии слово выпало из письменной (литературной) речи, не вошло в разряд общеупотребимых слов и постепенно превратилось в диалектное. При этом оба его значения сохранились: домочадцы; прислуга, работники. В.И. Даль указывал, что в ряде мест (в Воронежской, Саратовской, Тамбовской губерниях, то есть в регионах позднего освоения, порубежья России в XV-XVI вв.) ‘челядник’, наряду с основным значением, мог означать казака, наймита, то есть слово отражало и социальное положение человека, что сохранилось в народной памяти до XIX в.

Судя по документу 1662 г., челядники были особой категорией сибирского населения: «И по тобол(ь)ской отписке присланы ис Тобол(ь)ска в МангазеЪю ссыл(ь)ные пол(ь)ские и литовский, и немецкие люди: 4 челов(е)ка шляхта да 12 челов(е)к челядники, а в МангазЪе велено им Великих государей быть в службе». Н.А. Цомакион, автор «Словаря языка мангазейских памятников XVII - первой половины XVIII в.», анализируя случаи употребления слова ‘челядник’, сомневается, как его истолковать. Она пишет в словарной статье: «Слуга? Домочадец?»

В очерке И. Соколовского «Некоторые источники формирования и численность “литвы” в Сибири XVII в.» (Новосибирск, 2000) приводится ряд сведений о челядниках. Из этой статьи следует, что все сибирские челядники были приведены из России и так или иначе связаны с иностранцами (это отмечает и Н.А. Цомакион). В 1656-1657 гг. в Томск были присланы 32 ссыльных, из них десять человек были написаны отдельно в деле о ссыльных людях. В частности указывается, что эти десять человек - литва, шляхта. По царскому указу в Томске их поверстали в дети боярские. С ними были присланы их челядники, гайдуки и «войт» с сыном, всего 18 человек. Сведения о челядниках записаны так: «Мишка Лутцевой челядник Василия Корсакова, Григорий Снапковский челядник Богдана Ботвиньева, Юрий Мартынов челядник Тимофея Гладкова». Челядников, гайдуков и войта было велено верстать в конные казаки. Челядники также упомянуты в окладных книгах Енисейска и Томска под 1661-1662 гг. (то же время, что и в документе из Мангазеи, в котором упоминаются челядники!). При этом число их ограничено - в Енисейске челядниками записано 6 человек (1,2 % от общего числа служилых людей), в Томске - 2 человека (процент от всех служилых людей подсчитать невозможно).

Собственно на этом известная нам «документальная» история челядников в Сибири заканчивается. В XVIII в. после петровских реформ структура общества становится иной, хотя и устанавливалась она очень долго, вплоть до конца этого века.

Скорее всего, смысл ‘слуга’ слова ‘челядник’ в XVII в Сибири был заменен на ‘представитель особой социальной группы населения’. Со временем менялась и форма слова. Н.А. Цомакион в документах XVI-XVII вв. находит только форму ‘челядник’. И.И. Срезневский включает в словарь формы ‘челядин, челядь’. По Далю, возможны формы ‘челядь, челядин и челядинка, челядник, челядница, челядка’. В Сибири изменялась не только форма слова (челяди, челядь, челеда, челядица, челядишки, челядня и др.), но и его произношение.

Слово ‘челядь’ и производные от него носят собирательный характер. Но какое слово может получиться, если предположить, что появилась необходимость назвать одного из принадлежащих к челяди людей? Сибирские диалектные словари свидетельствуют о довольно высокой производительности форманта -он, который придает значение единичности: позвон - позвонок; гон - расстояние, которое проходит пахарь или косарь до поворота в обратную сторону, длина прокоса в одну сторону, мера измерения площади; выпивoн - случайная, быстро организованная попойка и т.д.

Есть и заимствованные слова, также заканчивающиеся на -он: нарагон - зимовье, избушка в стороне от дороги, отхон - последний ребенок в семье, ланхон - глиняный кувшин или горшок конусообразной формы и др. Все эти слова были записаны в Бурятии или Читинской области, то есть там, где русские издавна взаимодействуют с бурятами и монголами. Такая форма слов объясняется особенностями словообразования в бурятском и монгольском языках; само окончание -он для жителей Прибайкалья было признаком заимствованных слов. Поэтому именно в Иркутской губернии слово ‘челдон’ местные жители могли принять за заимствование из монгольского языка.

Между тем формант -он часто используется в сибирских говорах для образования слов, характеризующих людей по каким-либо признакам: легон - лежебока (от лежать), чепурон - мужчина, уделяющий много внимания своей внешности (от ‘чепуриться’ - наряжаться), неугомон - непоседливый, неугомонный человек. Использовался формант -он и при образовании слов, обозначающих группы русских сибиряков, например, лапотoн - широко распространенное название крестьян-новоселов в Сибири. Заметим, что русских говорах как европейской части России, так и Сибири известна также форма ‘лапотник’ - ‘тот, кто ходит в лаптях; крестьянин, бедняк’. Очевидно, что многие из приведенных слов, особенно обозначающих людей, имеют сниженную стилистическую окраску.

Итак, единичное существительное от челеда, то есть один из них, могло звучать как челедoн, откуда при выпадении редуцированного [е] - челдон. Вероятно, что слово ‘челдон’ могло образовываться не только в Сибири, но и везде, где была потребность в номинировании представителя особой группы, попадающей в разряд челяди. Во всяком случае известно, что слово ‘челдон’ распространено до сих пор в Приуралье и на Урале. Обращает на себя внимание, что челдоны есть там, где есть деление населения на группы по времени заселения. Значение слова ‘челдон’ изменялось от смысла ‘представитель особой социальной группы’ к смыслу ‘старожил, один из издавна живущих здесь людей’. Видимо, народное название ‘челдоны’ подкреплялось официальным ‘крестьяне старинные’, во всяком случае, эта категория указана в документах IV (1782) и V (1795) ревизий населения не только Сибири, но и Урала. К началу XIX в. сословная система была упорядочена, а понятие ‘крестьяне старинные’ из документов исчезло.

Я считаю, что слово ‘челдон’ устарело уже к XIX в., его первоначальный смысл - ‘представитель особой социальной группы’ - и исходная форма - ‘челедон’ от слова ‘челядь’ - были забыты. Челдонами постепенно стали называть русских старожилов Сибири. Сами старожилы, надо думать, к себе относились уважительно, а вот те, кто приезжал позже, могли их оценивать не особенно высоко. Слово ‘челдон’, видимо, и раньше имевшее стилистически сниженное значение, превращалось в кличку. Наступила пора народной этимологии; созвучие породило версии о челнах и Доне. Скорее всего, созвучие стало основанием для еще одного направления народной этимологизации слова - сопоставления слов ‘челдон’, с одной стороны, и ‘челпан, чулпан’ и им подобным, с другой.

По мнению известного языковеда А.Е. Аникина, сибирское слово ‘чулпан’ (глупый, необразованный человек) может восходить к ‘челпан’ - отдельно стоящая горка, холм, сопка, а также в русских говорах Приуралья (архангельских, вологодских, пермских) - могильный курган. Сближение смысловых пар ‘холм, горка’ и ‘человек с некоторым изъяном, чудной’ просматривается еще и на примере пары ‘болдырь’ - бугор, возвышенность, курган (тобольск.) и ‘болдырь’ - метис (сиб., арх., оренб.). Еще одна сибирская связка: ‘чунарь’ - невежественный, неграмотный человек, тоже, что чудак и ‘чунари’ - группа новоселов в Сибири, выделяющаяся своими традициями.

Таким образом, по словарным материалам прослеживается устойчивая смысловая связка: холм, бугор - нерусский человек, нерусь, чудь - глупый человек, болван. При этом одно из звеньев цепочки может отсутствовать. Эту закономерность уже подметили фольклористы, изучавшие предания о чуди и искавшие исконные смыслы самого этого слова.

Во второй половине XX в. в Котласском районе Архангельской области было записано предание о ‘чалданах’ - небольших горках: «Там делали захоронения, гора насыпная. Памятные вещи хранили в этих чалданах. А потом слово превратили в чалдон. Чалдон - человек, который старое помнит, а больше ничем не живет». Этот рассказ объясняет традиционное наименование чалданов - курганов со следами рукотворной деятельности древних людей. Примечательно, что в рассказе трактуется и понятие ‘чалдон’ как ‘человек, который старое помнит’. Рассказ примечателен также и тем, что отсылает нас к неким людям, что делали захоронения в насыпных горах. И строители курганов, и сами курганы ассоциируются у местных жителей с чудью, как во многих русских диалектах называли чужой народ, нерусь. Чудь в русском фольклоре является не столько указанием на представителей конкретного народа, сколько номинирует чужаков вообще. Есть у слова ‘чудь’ и значение ‘чудак, дурак, человек со странностями’. Лексемы ‘чудь’ и производные от корня чуж/чуд- (чуды, чудки, чудаки и другие созвучные слова) подвергаются мощному притяжению. Чудакам (дуракам, людям со странностями) приписываются свойства чуди и наоборот, вся чудь превращается в дураков. Исходя из этого, можно сделать вывод, что чалдон в смысле болван, дурак - это позднее осмысление слова, результат сопоставления его звучания со словами, восходящими к корню чуж/чуд-, которые изначально обозначали чужого, может быть инородца.

Отступление 4 и последнее. А есть ли челдоны сейчас?

В 1998-2000 гг. участниками Русского отряда этнографической экспедиции Омского государственного университета был проведен опрос русских сибиряков, в ходе которого изучалось их этническое самосознание. По специально составленной программе были опрошены сельские жители Омской, Новосибирской и Тюменской областей. Всего было опрошено 424 человека из 43 населенных пунктов. В д. Резино Усть-Тарского района Новосибирской области были опрошены все взрослые русские, чему способствовали, прежде всего, размеры этого населенного пункта: около 200 человек, треть из которых - немцы по национальности. В остальных населенных пунктах на вопросы опросного листа мы просили ответить пожилых людей, часто обращались к тем, кого местные жители считали хранителями старины.

Среди других были и такие вопросы: есть ли у сибиряков отличия от русских Европейской России и отличаются ли чем-нибудь друг от друга русские сибиряки? Отвечавшие на вопросы, как правило, отмечали, что сибиряки говорят иначе, у них более стойкий характер, они не боятся мороза. В итоге получилось, что считают всех русских одинаковыми 101 человек (23,8% опрошенных), сочли, что русские сибиряки чем-то отличаются - 177 человек (41,7%) и ответили, что не знают или не задумывались - 146 человек (34,5%). Рассуждая на тему, одинаковы ли русские сибиряки, 244 человека (57,5%) сказали, что знают разные группы русских и назвали их особенности. 92 человека (21,7%) ответили, что русские в Сибири не отличаются друг от друга. Воздержались от высказывания какого-либо определенного мнения 88 опрошенных (20,7%).

Наиболее четко опрашиваемые отвечали на вопрос о своей этнической принадлежности. 424 человека назвали 31 группу, к одной из которых отнесли и себя. Только русскими («просто русскими») назвали себя 112 человек (26,4% опрошенных). Людей с многоуровневым этническим самосознанием, таким образом, оказалось 73,6%. Чаще всего опрошенные относили себя к чалдонам и сибирякам. Кержаков набралось всего 10 человек (2,4%). Суммарное число российских по результатам опроса - 12,5%. Чем старше люди, тем чаще, называя свое этническое имя, апеллировали они к истории своей семьи, происхождению родителей. Сравнивая результаты опроса всей группы респондентов и людей 1940-1970 гг. рождения можно отметить нарастающую нивелировку этнического самосознания:

Этнические группы опрошенных	Годы рождения
	Абс. число	В % к абс. числу	Абс. число	В % к абс. числу
Только русские
Российские
Итого	424	100	63	100

Опрос показал, что челдоны - группа сибирского населения, к которой относят себя люди разного возраста. Треть опрошенных отнесли себя именно к ней. Челдонов оказалось по результатам этого опроса даже больше, чем «просто русских».

Респонденты, участвовавшие в опросе, высказали мнение, что о челдонах в основном знают жители сельской местности. Одна из женщин, беседовавшая с участниками этнографической экспедиции ОмГУ сказала: «Челдоны только в деревне живут, как в город уедут, так сразу русские делаются». Категорично, конечно, но в целом отражает сложившуюся ситуацию.

Сегодня потомки сибирских челдонов живут по всей России и за ее границами. Значительная их часть уже давно городские жители, о своих челдонских корнях они знают понаслышке. Между тем память предков и собственное челдонское происхождение для многих очень важны. Но реализуются они по-разному. П.Е. Бардина еще в середине 1990-х гг. писала о создании Нарымского общества чалдонов, которое, несколько изменив название, существует до сих пор. В Интернете на форумах активно обсуждают тему челдонов: в центре внимания оказываются вопросы их истории и названия, особенности культуры и многое другое.

В Новосибирске работает государственный ансамбль песни и танца «Чалдоны», который пользуется большой популярностью по всей Сибири и широко гастролирует по России и за рубежом. Ансамбль был создан в 1989 г. Название у коллектива, конечно же, не случайное. Как говорит художественный руководитель коллектива Светлана Смоленцева, ансамбль назван именем особой группы сибиряков - переселенцев-чалдонов. Они переправлялись за Урал по многочисленным рекам и ручьям на челноках из далеких Донских степей и обосновались на юге и в центральной части Сибири. С собой казаки принесли «культуру своих донских предков, переплетенную с многовековой историей народов, населяющих Причерноморье, Северный Кавказ и Восточную Украину». Поэтому в репертуар «Чалдонов» были включены образцы творчества разных народов. Эта версия довольно широко тиражируется, поскольку упоминается в публикациях, посвященных коллективу, а их печатается много.

Очевидно, что не хватает научной и научно-популярной литературы, посвященной челдонам. В Интернете можно найти немногочисленные научные материалы, а также публицистические и мемуарные статьи, в которых затрагивается эта тема. Поэтому неслучайно, что вокруг истории, культуры, языка челдонов появляется много спекуляций.

Например, в начале 2005 г. на «Омском форуме» прошло обсуждение истории челдонов. Дискуссия была не особенно длинной, но очень горячей. Ее инициировал пользователь M_A_X, причем тема была открыта в разделе «Религия, мистика, непознанное». В первом сообщении M_A_X писал: «Кто-нибудь знает, кто такие челдоны? Современная история по этому поводу молчит или совершенно загоняет…». Из дальнейшего стало ясно, что M_A_X знаком со взглядами А.М. Малолетко, который считает, что челдоны - это потомки доермаковских русских переселенцев в Сибирь. Кроме того, в семье M_A_X’а из поколения в поколение передается предание о том, что челдоны бежали в Сибирь, потерпев поражение в восстании против царской власти. «Скрываясь от царёва гнева, бежали в Сибирь под чужой фамилией и долгое время скрывались в тайге в Большеуковском районе Омской области. И только в 1962 г. их нашла Советская власть, выселив в перспективную деревню».

Убеждение, что «история об этом умалчивает, так как есть официальный шаблон истории, по которому Сибирь заселили после Ермака» у M_A_X’а так сильно, что участники дискуссии, которые высказывают более «стандартные» версии происхождения чалдонов, вызывали его глубокое раздражение. « … не нужно пихать официальную чушь, это я и без вас хорошо знаю. Лучше родню порасспрашивайте, может, у кого в роду какая информация осталась. Хватит быть Иванами, не помнящими родства».

Можно было бы и не цитировать эту дискуссию, но мнение, что ученые, в лучшем случае, скрывают информацию или вовсе не владеют ей, сильно в определенных кругах. По большому счету, невежественность многих людей, соединенная с активной жизненной позицией, создает «ядерную смесь». Наиболее активные, исходя из этого, выстраивают свои жизненные стратегии. В сети это, опять-таки, делать легче. Меня долго забавлял сетевой проект «Сибирская вольгота», но в последнее время, по мере нагнетания страстей вокруг него, стали появляться мысли, что национализм смешным быть не может.

Проект «Сибирская вольгота» возник в начале 2005 г. и сначала был связан с именами Дмитрия Верхотурова и samir74 (в Интернете считают, что это псевдонимом Ярослава Золотарева). Д. Верхотуров романтически сообщает, что движение выросло из исследований Я. Золотарева, который изучал «сибирские старожильческие диалекты». В итоге был сделан вывод, что различия между сибирским диалектом и русским литературным языком настолько сильные, что «при сравнительно небольшой обработке сибирский диалект может вырасти до литературного языка и возродиться в качестве языка повседневного общения, литературы, науки, делового оборота». Сейчас уже составлены сводный словарь и грамматика сибирского языка, сделаны первые переводы литературных текстов на сибирский язык. Все эти материалы доступны в Интернете на сайте «Сибирской вольготы».

По страницам русскоязычного Интернета прокатилась шумная и длинная дискуссия о возможности возрождения сибирского языка. По словам Д. Верхотурова, оппоненты особенно часто использовали аргумент о том, что сторонники возрождения сибирского языка собираются развалить Россию. Сам проект тем временем политизировался и приобретал черты националистического движения. Верхотуров и samir74 рассорились, единое движение распалось. Группа, в которой участвует samir74, разместила в Интернете «Манифест движения Сибирская Вольгота» и ведет работу по организации летом 2006 г. Первого Хурала Сибирской Вольготы (по словам Я. Золотарева, в сибирском языке до 20% «тюркских и монгольских» слов, отсюда, видимо, и название планируемого форума).

Политические игры страшно далеки от истории и культуры челдонов, но именно этим этнонимом прикрываются «вольготники». В манифесте движения, составленном как официальный документ, используются слова пусть неграмотные, но нейтральные: «старожильческий народ Сибири», «сибирский славянский этнос», «сибиряки всех старожильческих народов». В беседах, которые вольготники, не таясь, ведут на форумах, лексика уже иная. Обсуждая программу движения, samir74 пишет в форуме: «… я представлял свою задачу просто:
1) надо внушить чалдонам, что они отдельный народ;
2) надо обчалдонить всех сибирских славян и метисов, кроме украинцев и белорусов, имеющих уже свои нации;
3) кто не обчалдонится, надо выбросить из Сибири».

Вот так! Но, скажите, при чем здесь те люди, которые считают себя челдонами? Или развивают культуру челдонов? Или даже те, кто пытается разгадать загадку челдонов?

Как причудливо все связано между собой в истории! Челдоны доказывали свои права на землю, и одним из доказательств было их имя - в нем-то и содержалось «право старины». Их многочисленные потомки не претендуют на свою исключительность, не противопоставляют себя другим сибирякам и, уж конечно, не ставят вопрос об «обчалдонивании». Они чтят память и стараются сохранить культуру предков, с которыми их, среди прочего, связывает имя - «челдоны». Очень немногочисленные потомки челдонов, число которым не больше сотни, доказывают свое первенство в Сибири. Их право старины - имя, которое они искренне полагают сугубо сибирским. Вот так нематериальный объект - этноним - оказывается в центре имущественных и идеологических дебатов на протяжении нескольких столетий.

Челдоны - это люди, которые, придя из Московии или поморских городов, научились существовать и даже процветать в здешних условиях; люди, которые обустроили Сибирь, сделали ее нашей родиной. Челдоны не могут быть знаменем, которое поднимают для утверждения превосходства одних над другими. Напротив, челдоны - пример толерантности и умения выстраивать отношения с разными людьми: с коренными сибирскими народами и казаками, с приезжими, которые в Сибирь прибывали постоянно, с разными целями и на разный срок. От хозяев зависит порядок и мир в доме. Все сибирские старожилы - нерусские и русские, казаки и челдоны - с этой исторической задачей справились. Спасибо Вам за Сибирь, ставшую Родиной для миллионов россиян!

Использованная литература

Бардина П.Е. Быт русских сибиряков Томского края. - Томск, 1995. - 224 с.

Жигунова М.А. Этнокультурные процессы и контакты у русских Среднего Прииртышья во второй половине XX века. - Омск, 2004. - 228 с.

Зверев В.А., Кузнецова Ф.С. История Сибири: Хрестоматия по истории Сибири. Ч. I: XVII - начало XX вв. - Новосибирск, 2003. - 296 с.

Малолетко А.М. Первая русская колония в Сибири // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири. - Баранул, 2003. - С. 84-90.

Русские в Омском Прииртышье (XVIII-XX века): Историко-этнографические очерки. - Омск, 2002. - 236 с.

Русские. - М., 1999. - 828 с. - (Сер. «Народы и культура»).

Томилов Н.А. Русские Нижнего Притомья (конец XIX - первая четверть XX вв.). - Омск, 2001. - 198 с.

Фурсова Е.Ф. Календарные обычаи и обряды восточнославянских народов Новосибирской области как результат межэтнического взаимодействия (конец XIX-XX вв.). - Новосибирск, 2002. - Ч. 1. Обычаи и обряды зимне-весеннего цикла. - 288 с.

Фурсова Е.Ф. Традиционная одежда русских крестьян-старожилов Верхнего Приобья (конец XIX - начало XX вв.). - Новосибирск, 1997. - 152 с.

Щеглова Т.К. Русское население Алтайского края: этнокультурное многообразие и идентичность // Народы Евразии: Этнос, этническое самосознание, этничность: проблемы формирования и трансформации. - Новосибирск, 2005. - С. 111-124.

М.Л. Бережнова, 2008