В столице Республики Татарстан завершился XIV Международный фестиваль мусульманского кино, в этом году побивший прежние рекорды по количеству заявок: отборщики отсмотрели 967 фильмов из 56 стран. Гран-при взяла картина «Ласковое безразличие мира» режиссера из Казахстана Адильхана Ержанова. В этом году она соревновалась в Каннах за награду «Особый взгляд».
Жюри казанского кинофорума впервые в его истории возглавила женщина, актриса Мая-Гозель Аймедова, и это породило у фестивальной публики шутку, что эмансипация мусульманок достигла здесь своего пика. Но очевидны и другие, пусть не столь осязаемые новые повороты.
- В предыдущие годы в программе нашего фестиваля преобладала тема мигрантов, - поделился с «Известиями» программный директор кинофорума Сергей Лаврентьев. - Может быть, наступила усталость высказывания, но таких фильмов в этом году нет. Не потому, что мы их забраковали, они попросту не заявлялись в основном конкурсе, где участвовали Иран, Бангладеш, Египет, Турция и другие восточные страны. И сам собой сменился фокус: взгляд на мусульманский мир не извне, как раньше, а изнутри.
Впрочем, героев картины-победительницы тоже можно назвать мигрантами, хотя и внутренними. Из родного села они попадают во враждебный город, где сталкиваются с несправедливостью мира. Парень и девушка из далекого аула в картине «Ласковое безразличие мира» пленяют первозданной, «инопланетной», почти детской природой и сопротивляются, насколько могут, жестокости и цинизму.
Похожих персонажей выводит в своем фильме «Мопед» режиссер Шамира Наотунна из Шри-Ланки (приз Гильдии киноведов и кинокритиков России). Фильм явно перекликается с неореалистическими «Похитителями велосипедов» Витторио де Сика, где через судьбу маленького человека раскрывается нездоровье социума.
Большинство фестивальных картин сделали акцент на лирической истории. Героями могли быть дети, как в пронзительной короткометражной драме «Дерево» (фильм Хавы Мухиевой победил в разделе «Россия молодая»). Или пожилые люди, как в египетской ленте «Ксерокопия» (приз за лучшую актерскую работу получил Махмуд Хэмида) и в короткометражке «Отчий дом» Насура Юрушбаева и Амира Галиаскарова. Независимо от того, счастливый или трагический финал у фильмов, именно в сохранении любви режиссеры видят мощную альтернативу злу.
Со стороны может показаться, что фестиваль мусульманского кино тематически ограничен рамками конфессии, но это совсем не так. Да, среди документальных фильмов есть, скажем, короткометражная работа Амира Гатауллина «Коран: от ниспослания до Казанского издания», а среди игровых - драма Рамиля Фазлиева и Амира Галиаскарова «Мулла». Но даже картины с ярким национальным колоритом были универсальными по смыслу, общечеловеческими. И зритель, когда-то сострадавший главному герою ленты «Поп» Владимира Хотиненко, здесь сострадал бы мулле из одноименной драмы, который тоже несет свое подвижническое служение в глуши.
Если же переключиться с сюжетных параллелей на эстетические особенности фильмов, то очевидна их повествовательность - в противовес авторскому кино в европейском варианте, которое ее часто избегает, стремясь к «чистому кино» с доминантой визуальности. Но нарративность, представленная на этом фестивале, произрастает из исконных эпических черт восточного искусства, сказовых традиций. И в итоге отражает национальную самобытность мышления. А сохранение своей самобытности и верность своим корням делают национальное искусство интересным всему миру.
Структура
В качестве эпиграфа взята фраза из Евангелия от Иоанна (II,15): «И,сделав бич из верёвок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул».
- Введение
- О самопредании злу
- О добре и зле
- О заставлении и насилии
- О психическом понуждении
- О физическом понуждении и пресечении
- О силе и зле
- Постановка проблемы
- О морали бегства
- О сентиментальности и наслаждении
- О нигилизме и жалости
- О мироотвергающей религии
- Общие основы
- О предмете любви
- О границах любви
- О видоизменениях любви
- О связанности людей в добре и зле
- Обоснование сопротивляющейся силы
- О мече и праведности
- О ложных решениях проблемы
- О духовном компромиссе
- Об очищении души
Поскольку книга написана к критике учения Л. Н. Толстого , в ней присутствует множество ссылок на его работы, особенно на «Круг чтения».
Энциклопедия «Русская философия» о книге
Первой значительной работой, обозначившей поворот Ильина к социальной философии, явилась книга "О сопротивлении злу силою". В этой книге Ильин выступил с резкой критикой толстовской идеи непротивления злу и пытался обосновать мысль: несмотря на то что с христианской точки зрения зло всегда побеждается любовью (нравственным, духовным воспитанием и т.п.), в определённых случаях, когда уже все другие способы сопротивления злу исчерпаны и не принесли успеха, правомерно применение средств внешнего принуждения, в т.ч. смертной казни и военной силы. При этом Ильин не освящает вынужденного обращения к силе, не возводит его в ранг добродетели - применение насилия всегда остаётся делом неправедным (хотя и не всегда греховным). Как вести себя при встрече с социальным и моральным злом, какими средствами противодействовать ему - дело нравственного выбора: правильный выбор может сделать только духовно и нравственно здоровая личность. Позитивное решение проблемы преодоления зла перерастает у Ильина в более широкую проблему формирования и воспитания высоконравственного человека, которая стала центральной для последующего творчества ("Путь духовного обновления" и др.) .
Проблематика
Основная проблема книги определена Ильиным так: «Может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, сопротивляться злу силою и мечом? Может ли человек, верующий в Бога, приемлющий Его мироздание и своё место в мире, не сопротивляться злу мечом и силою? Вот двуединый вопрос, требующий ныне новой постановки и нового разрешения». Отмечая, что вопрос этот глубок, утончён и сложен, Ильин пишет, что упрощение его чревато ложными выводами и теориями.
О непротивлении злу вообще
Прежде чем начать исследование основной проблемы труда, Ильин прежде определяет, что «никто из честных людей» не думает в буквальном смысле о полном несопротивлении злу, то есть покорении ему, влекущему за собой «самопредание злу», поскольку человек, несопротивляющийся злу, рано или поздно приходит к необходимости уверить себя, что зло не является злом.
Тезис «несопротивляющийся злу поглощается им и становится одержимым» возводится в ранг духовного закона. Душа, покорившаяся злу, начинает верить в то, что чёрное является белым, приспособляется ко злу и в результате уподобляется ему. Несопротивляющийся злу сам уже зол.
Определение добра и зла
Внешнее состояние человеческого тела, никакой внешний поступок человека не могут рассматриваться как зло или добро сами по себе, взятые отдельно от человеческого душевно-духовного мира, который является «истинным местонахождением добра и зла».
Зло есть, прежде всего, душевная склонность человека, присущая каждому из нас; как бы некоторое живущее в нас страстное тяготение, всегда стремящееся к расширению своей власти и к полноте захвата. Зло является противодуховной враждой. Однако «вражда ко злу не есть зло».
Добро не является внешним обрядом доброты, оно обязательно должно включать в себя одухотворение и любовь. Человек духовен тогда, когда обращён к объективному совершенству. Добро и зло определяются через наличие или отсутствие в них любви и одухотворения. Причём, настоящее добро должно сочетать в себе оба признака. Так любовь, лишённая одухотворенности, слепа, своекорыстна, подвержена опошлению.
Соотношение заставления и насилия
Ильин определяет, что волевые действия могут быть свободными и заставляющими.
Понятие «заставление» определено как родовое и под ним понимается «такое наложение воли на внутренний или внешний состав человека, которое обращается не к духовному ви́дению и любовному приятию заставляемой души непосредственно, а пытается понудить её или пресечь её деятельность ». Следует различать психическое и физическое заставление, причем самозаставление и заставление других могут иметь и психический и физический характер. Психическое самозаставление - самопонуждение , физическое заставление - самопринуждение (самонасилие).
Человеку не дано принуждать других к подлинным деяниям, то есть к духовно и душевно цельным поступкам. Ильин считает, что разумнее будет говорить о физическом понуждении, а не о физическом принуждении, поскольку принуждённость сама собою угаснет в момент личного, духовного восстания человека. Кроме всего прочего, возможно физическое пресечение, направленное на прекращение определённой деятельности.
По мнению Ивана Александровича, необходимо разделять заставление и насилие. Насилие является чем-то необоснованным, возмутительным, а насильник является угнетателем, злодеем. Поэтому нельзя доказывать «допустимость недопустимого» или «правомерность неправомерного». Поэтому термин «насилие» должен использоваться для обозначения случаев предосудительного заставления. Ильин критикует Л. Н. Толстого, говоря, что он и его последователи отождествляют всякое заставление с насилием.
Таким образом, понятию внешнего заставления подчинены, с одной стороны, понятия психического понуждения, физического понуждения и пресечения, с другой стороны, соответствующие виды насилия над другими.
Самопонуждение и самопринуждение имеют решающее значение в цивилизации и во внутренней культуре человека. Глубочайшая основа духовного воспитания состоит в самовоспитании. Все люди, осознанно или неосознанно, непрерывно воспитывают друг друга.
Примечания
Литература
Wikimedia Foundation . 2010 .
- О служебная
- О странностях любви (фильм, 1936)
Смотреть что такое "О сопротивлении злу силою" в других словарях:
О сопротивлении злу силою Русская Философия. Энциклопедия
О СОПРОТИВЛЕНИИ ЗЛУ СИЛОЮ - одно из наиболее значительных произв. И. А. Ильина. Вышло в свет в 1925 г. в Берлине. Центральная тема книги тема зла и средств его устранения, а также связанная с нею проблема нравственной оценки способов сопротивления злу. Рассмотрению этих… … Русская философия: словарь
Библиография работ об И. А. Ильине - Содержание 1 1900 е 1.1 1909 2 1910 е 2.1 1912 2.2 … Википедия
Библиография работ об И.А. Ильине - Содержание 1 1900 е 1.1 1909 2 1910 е 2.1 1912 2.2 1916 2.3 1917 2.4 … Википедия
ИЛЬИН Иван Александрович - (1883 1954) философ, правовед, публицист. Род. в Москве в дворянской семье. Окончил юридический факультет Московского ун та (1906). Был оставлен на факультете для подготовки к профессорскому званию. В 1910 И. отправлен в научную командировку в… … Философская энциклопедия
Библиография Ивана Ильина - Содержание 1 1900 е 1.1 1903 1.2 1904 1.3 1905 1.4 … Википедия
ИЛЬИН - Иван Александрович (1883 1954) религ. философ, правовед, занимающий видное место в рус. культурном ренессансе перв. пол. 20 в. Окончил в 1909 юрид. ф т Моск. ун та, получив фундаментальную подготовку под руководством выдающегося философа… … Энциклопедия культурологии
Ильин Иван Александрович - (1882 1954) выдающийся русский философ, политический мыслитель, теоретик и историк культуры и религии. Родился в Москве, окончил юридический факультет Московского университета, в котором он после завершения учебы в Германии преподавал. Его… … Великие философы: учебный словарь-справочник
Ильин, Иван Александрович - В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Ильин. В Википедии есть статьи о других людях с именем Иван Ильин. Ильин Иван Александрович … Википедия
Ильин, Иван Александрович - философ, теоретик религии и культуры, полит. мыслитель. Род. в Москве. Учился на юрид. ф те Моск. ун та. С 1909 читал на Высших женских юрид. курсах осн. курс "История философии права" и … Большая биографическая энциклопедия
Мартыненко Ксения Борисовна
главный специалист финансово-правового обеспечения управления по финансовому рынку и ценным бумагам администрации муниципального образования г. Краснодар
(тел.: 89882465290)__________________________________________________________________
И.А. Ильин о сопротивлении злу силой
Аннотация:
В статье анализируется работа И. А. Ильина «О сопротивлении злу силой», где он изложил свою точку зрения на насилие. Автор нестандартно подходит к рассмотрению материала и выводам.
The article analyzes the work of IA Ilyina «On resisting evil by force», where he outlined his views on violence. From innovative approaches to review the material and conclusions.
Ключевые слова: государство; преемственность; право; кризис; насилие; добро; зло; сила; сопротивление.
Keywords: State; continuity; law; crisis, violence, good, evil, power, resistance.
Книга И. А. Ильина «О (сопротивлении злу силой», где он изложил свою точку зрения на насилие, вызвала острую полемику среди русских эмигрантов. Н. А. Бердяев охарактеризовал книгу Ильина как «кошмар злого добра», а некто Церковник «окрестил» И. А. Ильина как «чекиста во имя божье». Ю. Айхенвальд отозвался об идеях Ильина как о «злом добре» , однако эти оценки крайне несправедливы. Книга Ильина весьма актуальна и сегодня, и многие идеи русского мыслителя о насилии надо признать все таки верными.
Сам Ильин в письме к П. Б.Струве так определяет структуру работы, выделяя четыре части:
«1) главы 1-8: расчистка дороги от мусора, уяснение, уточнение, удаление плевел из мысли, чувства и воли; постановка проблемы;
главы 9-12: погребение набальзамированного толстовства;
главы 13-18: разрешение проблемы - начало: бей, но когда? но
доколе? но отколе? но кого? но зачем? но почему?;
главы 19-22: разрешение проблемы - конец: очищайся от чего?
почему? для чего?» .
Существует мнение, высказанное еще в свое
время И. А. Ильиным, что само слово «насилие» имеет отрицательный ценностный аспект. «Одно применение этого ценностно и аффективно окрашенного термина вызывает в душе отрицательное напряжение и предрешает исследуемый вопрос в отрицательном смысле» . И. А. Ильин в своей работе «О сопротивлении злу силою» поэтому вместо термина «насилие» стал применять термины «понуждение» и «принуждение». Однако здесь, думается, как раз тот случай, когда от переименования сущность явления не меняется. В этике остается термин «насилие» для обозначения применения силы - физической, духовной - к кому-нибудь, для обозначения принудительного воздействия на кого-нибудь.
Слово «насилие», действительно, на уровне обыденного сознания вызывает к себе отрицательное отношение. Но насилие многообразно. Кроме того, отметим, что оценка насилия всегда требует конкретного ситуативного анализа.
Вполне очевидно, что надо различать предметное действие, оцениваемое как насилие, от его оценки. Подобное действие может быть сопричастно ценностям добра и зла. Например, насилие над террористами, удерживающими заложников, будет насилием по отношению к террористам и одновременно освобождением заложников. И если здесь насилие, примененное
ОБЩЕСТВО И ПРАВО 2009 №3(25)
к террористам, еще можно оценить как зло, то освобождение заложников есть несомненное добро.
Ильин не приемлет толстовского понимания права и государства как основных источников насилия в обществе: «сентиментальный моралист не видит и не разумеет, что право есть необходимый и священный атрибут человеческого духа; что каждое духовное состояние человека есть видоизменение права и правоты, и что ограждать духовный расцвет человечества на земле невозможно вне принудительной общественной организации, вне закона, суда и меча».
Впрочем, Ильин хорошо понимал, что негативное отношение к праву спровоцировано господствовавшим в XIX веке юридическим позитивизмом, диктатом буквы закона, сословным характером отечественного права, бесправным положением основной массы населения страны - крестьянства. Однако Ильин считает, что полное отрицание позитивного права неприемлемо. По его мнению, верной будет постановка вопроса о соотношении позитивного права и естественного. Он не считает, что динамизм позитивного права противоречит статичности естественно-правовых норм и принципов: «для поверхностного взгляда здесь обнаруживается «неизбежный» дуализм «положительного» и «естественного» права, так, что совестливый, но не вдумчивый человек может усмотреть здесь безысходность для правосознания» , но дуализм этот легко устраняется, ибо «естественное право лежит сокровенным образом, в основе положительного, присутствуя в нем, во-первых, в качестве известного «минимума правоты», во-вторых, в лице своих основных категорий и, в-третьих, в виде имманентного, но недоразрешенного задания. Единство положительного и естественного права уже дано, хотя бы в зачатке, и еще задано, в своем целостном и осуществленном виде» .
Ильин считает возможным «сопротивление злу силою». В основе его концепции лежит убеждение, что зло укоренено в мире: «зло есть прежде всего душевная склонность человека, присущая каждому из нас, как бы некоторое, живущее в нас страстное тяготение к разнузданию хвата» . Отсюда Ильин делает вывод, что борьба со злом может происходить прежде всего в душе самого человека. Но материализация зла ограничивает возможность духовного способа борьбы с ним. Поэтому даже в борьбе со злом в своей душе человек вынужден применять методы психического и физического
принуждения. И люди, находясь в духовной связи между собой, должны помогать друг другу в этой борьбе, используя в том числе и методы психического и физического заставления других. Проблема использования в борьбе со злом физического заставления является в работе Ильина одной из важнейших. Он считает, что если человек «одержим злом», то физическое воздействие на него есть единственный способ ограничения его злой воли. Но воздействие не ведет непосредственно к добру, а лишь изолирует носителя зла, замыкает его на самом себе и помогает ему пробудить духовность и самому начать борьбу со злом в своей душе.
Любые конкретные объекты или субъекты предстают носителями ценностей и добра, и зла. В иной системе конкретное явление может предстать в других моральных качествах. Так, например, страдание, которое иногда ошибочно отождествляется со злом, и которое действительно связано с определенными видами «психического» и морального зла, может быть сопричастно и добру. Другими словами, необходимо различать то, что понимается под добром и злом как естественными, социальными, человеческими феноменами, и что понимается под добром и злом как моральными ценностями. Не все воспринимаемое как добро или зло есть добро или зло как моральная ценность. «Добро и зло, персонификация которых только и могла бы стать нравственной санкцией насилия, на самом деле представлены в каждом субъекте, и в таком переплетении, что одно не существует без другого. Это исключает возможность нравственно оправданного и разумно аргументированного насилия, но зато открывает широчайший простор для его морализирующего прикрытия» .
Добро и зло переплетены в каждом субъекте и объекте, но это не делает бессмысленным теоретическую и практическую работу как по изучению добра и зла, так и по ограничению и искоренению зла, по совершенствованию добра в мире или по совершенствованию мира в добре.
Мы полагаем, что выбор определенным образом скорректированного насилия определяется не столько его качествами «внутреннего», воспитующего средства, сколько его качествами «внешнего» средства пресечения зла. Кроме того, правомочность применения определенного насилия, что всегда должно сопровождаться ситуативным анализом, следует из сущности самого добра и зла, их соотношения.
Оценивая насилие как конкретное практическое действие, необходимо оценить его различные аспекты. Очень важно при этом учитывать
различные виды добра и зла и их иерархию. И здесь существенную роль может сыграть понятие «греха» .
Отношение зла и греха носит исторический характер. Мера греха определяется уровнем нравственного состояния общества и человека, степенью свободы выбора, ценностным рангом совершаемых актов. Ни один человек не может избежать зла, но человек может и должен избегать греха, - отсюда и особая ответственность человека за совершенный грех.
Если теперь обратиться к насилию, то следует признать, что всякое насилие как ценность есть зло, но не всякое насилие есть греховное зло. Человек несет нравственную вину за всякое насилие и особую, а в подобающих случаях и правовую, ответственность за греховное насилие. Человек не должен совершать греховного насилия, ибо для него нет морального оправдания, но человек может, а иногда и должен совершать насилие, не являющееся греховным. И в данном случае человек идет на определенный компромисс, которого невозможно избежать в мире, зараженным злом.
Признавая моральную допустимость негреховного насилия, следует признать, что нельзя при этом снимать всякую моральную ответственность за совершающееся насилие. Насилие, собственно, может быть оправданным, в том смысле, что не признано грехом тогда, когда оно направлено против абсолютизации свободы то ли отдельной личностью, то ли социальной
группой или даже народом. Неверное противопоставление свободы, как якобы высшей ценности, ценностям мира, содружества, чести, любви, т. е. ценностям, равнозначным по рангу ценности свободы или превосходящим ее, является источником греха, и ограничение подобной свободы в форме насилия над нею не предстает греховным злом.
Литература:
1. См.: Ильин И.А. //Собр.соч.: В 10 т. М., 1995. Т. 5.
2. Ильин И.А. Письмо к П.Б. Струве от 19
июня 1925 года // В кн. Полторацкий Н.П. Иван Александрович Ильин: Жизнь, труды,
мировоззрение. США, Эрмитаж, 1989.
3. Ильин И.А. О сопротивлении злу силою //Собр. соч.: В 10 т. М., 1995. Т. 5.
4. См.: Капустин Б.Г Насилие/ненасилие как ключевая проблема политической морали // Насилие и ненасилие: философия, политика, этика: Материалы междунар. интернет-конференции. М., 2003.
5. Ильин И.А. О сопротивлении злу силою. Берлин, 1925. С. 55.
6. См.: Ильин И.А. О сущности
правосознания//Собр. Соч. Т. 4. М., 1994.
7. Насилие и ненасилие: философия, политика, этика: Материалы междунар. интернет-конференции. М., 2003.
8. См.: Матвеев П.Е. Этика. Основы хозяйственной этики. Владимир. 2003.
ОБЩЕСТВО И ПРАВО 2009 №3(25)
В 1925 году философ Иван Александрович Ильин написал книгу «О сопротивлении злу силой» . В своем философском размышлении о зле и сопротивлении ему И.А. Ильин подверг критике модное учение Л.Н. Толстого о том, что нельзя противиться насилию и злу. Это учение Толстого было широко распространено в дореволюционной России и, возможно, сыграло свою роль в том, что большевики сумели прийти к власти в 1917 году.
Не сопротивление злу иногда проповедуется в православии и изречение из библии о том, что если тебя ударили по одной щеке — подставь вторую, толкуется как заповедь божья. Хотя основная часть православной церкви всегда понимала необходимость борьбы с врагами внешними и божьими. Ильин напоминает о том, что сопротивление злу всегда ассоциировалось как служение делу Божьему на земле. Это подтверждается в прославлении православных образов Михаила Архангела и Георгия Победоносца, вспоминаются слова св. Феодосия Печерского о том, что надо со всеми жить мирно, но не с врагами Божьими.
Сопротивление злу силой оправдано в тех случаях жизни, когда нельзя иначе наказать зло и насилие, Если группа моральных уродцев насилует девушку, то уговаривать их это не делать глупо. Надо их стрелять, как бешеных собак и чтобы рука не дрогнула. Если к тебе в дом пришел грабитель и убийца, уговаривать его уйти тоже не надо, надо защищать свой дом, близких тебе людей всеми средствами и со всей силой. А потом обязательно надо исповедаться, но это будет потом. На насилие надо отвечать насилием, а на любовь – любовью. А то, что нам рассказывают о любви к ближнему своему и всепрощении – это кому-то выгодно. Так проще управлять безропотным человеческим стадом.
Любовь порождает любовь, но зло должно быть уничтожено еще в зародыше. Зло алчное, многоликое, беспринципное и распознать его не сразу получается. Особенно, если человек жил в другой среде и его учили возлюбить ближнего своего как самого себя. Наивные, добрые люди становятся легкой жертвой зла и насилия, служат насмешкой для злых и ничтожных людей. Но даже самые податливые и внешне легкоуязвимые люди могут собраться со своими силами и дать должный отпор злу. И для того, чтобы добро (по закону жанра) побеждало зло, добро должно быть всегда во всеоружии, всегда готовым к борьбе. А борьба идет не на жизнь, а на смерть. Нет ни выходных, ни праздников, ни перемирий у этой войны.
Православие учит нас отвечать добром на зло, но это применимо, если оно не агрессивно, если оно не угрожает жизни, человеческому достоинству и здоровью человека.
От человеческой алчности, злобы страдают люди, животные, природа и планета в целом. И как тут быть? Сколько это может продолжаться, как остановить эту вакханалию? Бороться надо всеми доступными средствами, но самому не уподобиться тому, с кем борешься. Поэтому очень большую роль играет у каждого человека в жизни духовная поддержка, духовный наставник. Этой поддержкой может быть кто угодно – мать, отец, друг, священник…
В самые тяжелые дни своей жизни, во времена тяжелых испытаний человек идет туда, где его любят, где его поймут. И это чувство поддержки сопровождает нас на протяжении всей жизни. Мы перед кем-то мысленно отчитываемся за свои дела и поступки. И это очень важно, это и есть наша совесть. И не дает нам эта невидимая сила уподобиться злу, не дает нам совершать дела, за которые нам будет стыдно не только перед своими детьми, но и перед самим собой.
История человечества повествует о том, что лучшие люди истреблялись худшими до тех пор, пока лучшие не объединялись и не давали отпор худшим. Народ в целом и одного человека в отдельности можно довести до такого состояния, что он забудет о своем воспитании и обо всех наставлениях, и сметет своих угнетателей и обидчиков. Мирные средства не всегда могут противостоять злу. Поэтому и возникают и конфликты вооруженные, и восстания народных масс.
Прошло уже девяносто лет со дня написания, но изложенные И.А.Ильиным в книге истины актуальны и сегодня. Множество примеров сегодня насилия в семье, надругательства над детьми и стариками. Насилие нельзя терпеть никогда и ни при каких обстоятельствах, ему надо противостоять, о нем надо кричать, призывать на помощь неравнодушных.
Если человек не может сам справиться с насилием, ему надо помочь если не делом, то словом. Иногда хороший совет оказывается важнее физической помощи. Люди в основном и сегодня юридически безграмотны, не знают своих прав. Как уже доказано, насильники в своем большинстве трусливы и, если им дают достойный отпор, они ретируются, и вся их уверенность куда-то девается.
Очень страшно, когда в борьбе со злом, человек забывает с чего начинал и для чего он вообще появился на земле. Яркий пример тому наши политики. Идут к власти с благими намерениями, кучей обещаний, а проходит совсем мало времени и деньги (тоже зло) делают сое черное дело. И все начинается с новой точки отсчета. У власти зло, добро опять должно воевать с новой армией зла. Наверное, поэтому у всех людей, хороших и не очень, внутри всегда идет борьба двух начал — добра и зла.
Борясь со злом, человек не имеет права переступить определенную грань, которая отделяет добро от зла, заразить свою душу злом, а жить с любовью и мерить все только любовью. Жизнь – это любовь!
Нет похожих страныц.
Только для лицемера или слепца равноправны Георгий Победоносец и закаляемый................................................. им дракон; только лицемер или слепец может при виде этого подвига «держать................................................. нейтралитет» и взывать к «гуманности», ограждая себя и выжидая. (Стр. 68)
Цитаты и номера страниц приведены по книге:
Ильин И.А.
И46 Путь к очевидности. – М.: Республика, 1993. – 431с. – (Мыслители
XX века).
ISBN
5 – 250 – 01895 – 5
О сопротивлении злу силою (1925 г.)
Да будет ваш меч молитвою, и молитва ваша да будет мечом! 6
*
В страданиях мудреет человечество. Невидение ведет его к
испытаниям и мукам; в мучениях душа очищается и прозревает; прозревшему взору
дается источник мудрости – очевидность. 6
*
И вот эти духовные необходимости поступать «так-то» и
невозможности поступить «иначе» – сообщают единство и определенность личному
бытию; они слагают некий духовный уклад, как бы живой костяк личного духа,
поддерживающий его строение, его оформленное бытие, сообщающий ему его мощь и
державу. Размягчение этого духовного костяка, распадение этого духовного уклада
означало бы духовный конец личности, превращение ее в жертву дурных страстей и
внешних воздействий, возвращение ее в то хаотически-разрешенное состояние, где
духовных необходимостей нет, а душевные возможности неисчислимы. 10
*
Понятно, что внешне-материальный процесс,
пробуждающий в одних душах божественные силы и развязывающий в других диавола,
не является сам
по себе
ни добром, ни злом.
Зло начинается
там, где начинается человек,
и
притом именно не человеческое тело во всех его состояниях и проявлениях как
таковых,
а человеческий душевно-духовный мир -
это истинное местонахождение добра и
зла. Никакое внешнее состояние человеческого тела само по себе, никакой внешний
«поступок» человека сам по себе, т. е. взятый и обсуждаемый отдельно, отрешенно
от скрытого за ним или породившего его душевно-духовного состояния, – не может
быть ни добрым, ни злым. 14
*
Это значит, что добро
не есть просто «любовь» или просто «духовная» зрячесть: ибо
религиозно-неосмысленная страстность и холодная претенциозность не создадут
святости. И точно так же это значит, что зло не есть просто «вражда» или просто
«духовная слепота»: ибо вражда ко злу не есть зло
и беспомощное метание непрозревшей
любви не составляет порочности.
15
*
Таинственный процесс
расцвета добра и преображения зла осуществляется, конечно, любовью, а не
принуждением, и противиться злу следует из
любви, от
любви и посредством
любви. 16
*
Благое самозаставление
призвано вести активную борьбу с противодуховным, озлобленным, упрямым «не
хочется». Неспособность к этой борьбе есть первое проявление бесхарактерности.
21
*
и пока цела в человеке
волевая направленность ока на совершенство, до тех пор слабость автономного
самостояния нуждается не в пресечении и понуждении, а в любовном содействии
усилиям самовоспитания. 31
*
Моралист всегда
внутренне раздвоен; он напуган собственной грешностью, мнительно оглядывается
на нее, педантически следит за ней, судит ее, запугивает ее и остается сам
запуганным ею, всегда готовым к самопонуждению и неспособным
к цельному,
сильному героическому порыву.
Но именно
такая цельность и такой порыв бывают необходимы для внешнего пресечения зла.
44
*
Ибо сущность страдания
состоит прежде всего в том, что для человека оказывается закрытым или
недоступным путь вниз, к низшим наслаждениям. Эта закрытость низшего пути не
означает еще духовного достижения, но есть первое и основное условие
восхождения. 57
*
Такое противодуховное
сострадание недостойно человека, его духа и его призвания, ибо любовь
унизительна и для любимого, и для любящего, если она не есть при всей своей
радостной нежности духовная воля к духовному совершенству любимого. 59
*
Если внешний мир «лежит
во зле» и «вечный», «неотразимый закон, правящий им, «безнравствен - то не
следует ли, в самом деле, отвернуться и бежать от мира, спасаясь? И вот
моралист освобождает человека от призвания участвовать в великом процессе
природного просветления и в великом историческом бое между добром и злом; он
избавляет его от задания найти свое творчески-поборающее место в мире вещей и
людей; он снимает с него обязанность участвовать в несении бремени мироздания;
он дает ему в руки упрощенный трафарет для суда над миром и ставит его перед
дилеммой: «или идиллия, или бегство»; и этим он научает его морализирующему
верхоглядству и безответственному духовному дезертирству. 64
*
Настоящая религия начинает от Бога и идет к
мироприятию, а это учение начинает от человека и идет к мироотвержению.
Настоящая религия приемлет мир волею, но цельно не приемлет восстающего в нем
зла и потому ведет с ним волевую, героическую борьбу, а это учение не видит
мира из-за гнездящегося в нем зла и потому отвертывается и от зла, и от мира, и
от волевой борьбы с ним. Настоящая религия есть творческое горение о добре, т.
е. о духе и любви, а это учение утверждается как практическое безразличие к
работе зла в мире, к духовности человека и к ее судьбам на земле. 67
*
Только для лицемера или слепца равноправны
Георгий Победоносец и закаляемый им дракон; только лицемер или слепец может при
виде этого подвига «держать нейтралитет» и взывать к «гуманности», ограждая
себя и выжидая.
Именно природою
самого добра
определяется и вопрос
о
допустимости физического
понуждения и пресечения, и ответ
на
него, ибо живое добро (живущее в своих носителях, осуществителях и слугах) есть
подлинный источник, направление и цель понуждения и пресечения, направленного
против злодеев.
По самой природе
своей добро и зло имеют душевно-духовную природу, и «местонахождением» их
является человеческая душа. Поэтому борьба со злом
есть процесс душевно-духовный;
побеждает зло тот, кто превращает его
в добро, т. е. из глубины преображает духовную слепоту в
духовную зрячесть, а силу каменеющей ненависти в благодатность приемлющей любви
. 68
*
Физическое понуждение и пресечение имеет
дело не с самим злом, а только с его внешним проявлением; оно не проникает в
необходимую глубину ожесточенной души, и тот уровень, до которого доходит его
положительное влияние, остается сравнительно весьма поверхностным; поэтому оно
бессильно преобразить зло как таковое и настигает его только тогда, когда
духовное преображение уже не состоялось и злу удалось излиться во внешний
поступок. В качестве несамодовлеющего, вторичного и подчиненного средства оно
должно сообразоваться не только с законами духа и добра, но и с природою
главных средств и с потребностями основной борьбы; оно отнюдь не должно
посягать на замену духовных усилий и мероприятий - физическими; оно отнюдь не
должно вредить духовному преображению человека. Физическое понуждение и
пресечение есть крайняя
мера борьбы, и сфера ее применения
начинается только там, где внутренние меры оказываются несостоятельными и
недостаточными.
Это означает, что
физическое понуждение и пресечение, во-первых, не должно пытаться вызвать в
душе человека очевидность
(познание, признание, приятие,
убеждение, верование или исповедание). 69
*
Во-вторых, физическое понуждение и
пресечение не должно пытаться вынудить у человека чувство любви
(напр., личной преданности,
партийной приверженности, согласия на брак, верности, патриотизма). Всякая
такая попытка заранее обречена на неудачу: в лучшем случае, понуждаемый вступит
на путь лжи и предательства; в худшем случае, душа его проникается презрением и
ненавистью к понуждающему и к навязываемому ей предмету и ожесточится до полной
неспособности любить вообще. Тюрьмы, пытки и казни не могут вызвать в душе ни
любви, ни верности. Любовь или добровольна и искренна, или ее нет. Поэтому
физическое воздействие должно при всех условиях беречь способность человека к
любви, усматривая в ней основную преображающую силу жизни и духа. Вот почему
должны быть осуждены и отвергнуты все формы физического понуждения,
ожесточающие человека, озлобляющие его и превращающие его в слепого
ненавистника и мстителя: грубое, оскорбительное обхождение, лишение
заключенного всех знаков любви и внимания, недопущение богослужения и
духовника, снабжение человеконенавистнической литературой, пытки и телесные
наказания и
т. д.
Наконец,
в-третьих, физическое понуждение и пресечение, обращаясь непосредственно не к
очевидности и любви, а к воле
человека,
и притом с требованием самопонуждения и самопринуждения, должно беречь волевую
способность человека, не расшатывая и не расслабляя ее, а напротив, укрепляя ее
и содействуя ее духовному воспитанию. Всякая форма понуждения, разлагающая
волю, делает свою собственную цель недостижимой и становится бессмысленной, ибо
задача понуждения состоит в том, чтобы сделать человека ненуждающимся в
понуждении, а не в том, чтобы довести его до полной неспособности к волевому
самоуправлению и тем превратить его навсегда в объект пресечения. Вот почему
должны быть осуждены все формы физического понуждения, повреждающие и не
укрепляющие волю человека: вынужденная праздность, бессмысленные работы,
беспросветность пожизненного приговора, обезличивающие наказания и
т. д. 70
*
Только дух, духовная
сила в человеке, как бы ее ни называть – «духовный вкус», «чутье к
совершенству», «видение божественного», «боголюбивый ум», «очевидность», –
только эта сила открывает человеку настоящий, подлинный, достойный Предмет для
его любви, тот Предмет, который сам по себе выше мира, но который таится и в
природе,
и в вещах, и в людях, и в человеческих отношениях и созданиях, которым стоит
жить, который стоит любить и за который поэтому стоит и умереть. 74
*
Понятно, что для
слабого человека это испытание может превратиться в непосильное искушение, а
искушение может привести его к покорности злу. И это искушение и падение может
осуществиться не только в обычном порядке слепого или наивного заражения злом,
но и вследствие неверного понимания пределов любви.
Достаточно мягкосердечному человеку
упустить из вида, что любовь кончается там, где начинается зло, что любить
можно и должно только искру, луч и лик, если они не померкли еще до конца за
буйством расплескавшегося зла, что в обращении к злу от любви остается только
духовное благожелательство
и что это духовное благожелательство,
направленное на диавола, всегда может приобрести единственно верную форму –
форму посекающего меча; достаточно упустить это из вида – и победа зла
обеспечена. Есть мудрая христианская легенда об отшельнике, который долгое
время побеждал диавола во всех его видах и во всех, исходивших от него
искушениях, пока, наконец, враг не постучался к нему в его уединилище в образе
раненого, страдающего ворона, и тогда слепое, сентиментальное сострадание
победило в душе отшельника: ворон был впущен, и монах оказался во власти
диавола… Именно этой сентиментальной любви, проистекающей из слабости и имеющей
значение соблазна, духовная зрячесть и духовная воля полагают предел; они
заставляют человека установить верную грань для своей неразборчивой и
беспринципной чувствительности и обращают его прозревающее око к водительным
образам архангела Михаила и Георгия Победоносца. 78
*
Для того чтобы понять
этот отрицательный лик любви, необходимо иметь в виду, что
духовно-опредмеченная и оформленная любовь, оставаясь всегда
благо-желательством, т. е. желая каждому
человеку духовного просветления и
преображения, в то же время не может любить зла в человеке.
Поэтому
всюду, где она воспринимает в человеке подлинное зло
(не слабость, не заблуждение, не падение, не
грешность, а самоутверждающуюся противодуховную злобу), – она оказывается
вынужденной видоизменить свое индивидуальное отношение к данному человеку в
соответствии с наличным в его душе злом. По-прежнему всегда желая ему обращения
и очищения и, может быть, радостно трепеща от одной мысли о возможности такого
преображения злой души – духовно-любящий человек по необходимости переживает
целый ряд видоизменений во всех остальных функциях своей любви: в сочувствии,
одобрении, содействии, в творческом приятии, в желании «входить в его
положение» (отождествляться), в готовности общаться и, наконец, даже в
способности отнестись к нему с элементарною жалостью. Каждый из нас должен
знать это по собственному опыту: есть злые поступки, которым мы не можем дать
ни сочувствия, ни одобрения; есть злые цели, которым мы не можем творчески
содействовать так, что от одной идеи о том, что «я был ей косвенно полезен»,
душою овладевает смертная тоска; есть злые жизненные положения, входить в
которые воображению - отвратительно, а воле – невыносимо; есть злые люди, от
простого разговора с которыми душа начинает стонать, как раненая; есть злодеи,
по отношению к которым последняя вспышка угасшей жалости только и может
выразиться в ускорении их смертной казни. Все эти состояния в их основном
существе, в насыщающей их стихии – остаются видоизменением духовности и любви,
и потому они не становятся злыми состояниями и не ведут к злым делам; и только
близорукость или верхоглядство может характеризовать их как проявления зла и
злобы. Однако в пределах доступной человеку любви и возможного нравственного
совершенства эти состояния являются, конечно, нецельными и ущербными. 83
*
В этом предметно
вынужденном функциональном скудении своем и в постепенном усилении элемента
«нет» в лоне «да» – духовная любовь проходит через целый ряд классических
состояний, духовно необходимых, предметно обоснованных и религиозно верных. Эти
состояния выражают собою постепенное отъединение и удаление того, кто любит, от
того, кто утрачивает право на полноту любви; они начинаются с возможно полной
любви к человеку и кончаются молитвою за казненного злодея. Таковы в постепенно
нарастающей последовательности: неодобрение, несочувствие, огорчение, выговор,
осуждение, отказ в содействии, протест, обличение, требование, настойчивость,
психическое понуждение, причинение психических страданий, строгость, суровость,
негодование, гнев, разрыв в общении, бойкот, физическое понуждение, отвращение,
неуважение, невозможность войти в положение, пресечение, безжалостность, казнь.
84
*
Вследствие такой
бессознательной цельности общения и передачи – ни добро, ни зло не имеют в
жизни людей «чисто личного» или «частного» характера. Всякий добрый –
независимо даже от своих внешних поступков – добр не только «про себя», но и для
других;
всякий
злой – даже если он злится «про себя» – зол, и вреден, и ядовит для всего
человечества. То, что я есмь, то я размножаю и в других душах – сознательно и
бессознательно, деланием и неделанием, намеренно и ненамеренно. Человеку не
дано «быть» и не «сеять», ибо он «сеет» уже одним бытием своим. Каждый, самый
незаметный и невлиятельный человек создает собою и вокруг себя атмосферу того,
чему предана, чем занята, чем одержима его душа. Добрый человек есть живой очаг
добра и силы в добре, а злой человек есть живой очаг зла, силы во зле и
слабости в добре. Люди непроизвольно облагораживают друг друга своим чисто
личным благородством и столь же непроизвольно заражают друг друга, если они
сами внутренне заражены порочностью и злом. Поэтому каждый отвечает не только
за себя, но и за все то, что он «передал» другим, что он послал им, влил в них,
чем он их заразил или обогатил, и если эта посланная им зараза – заразила
чью-нибудь душу, и отравила ее, и привела ее к совершению дел, то он отвечает в
свою меру и за эти дела, и за последствия этих дел. Вот почему в живом общении
людей каждый несет в себе всех и восходя тянет всех за собою, и падая роняет за
собою всех. И потому «стояние города на десяти праведниках» - не есть
пустое слово или преувеличение, но есть живой и реальный духовный факт.
89
*
Подавляющее большинство
людей предстоит злодеянию в состоянии внутренней неготовости: их собственная,
лично-внутренняя борьба со злом не закончена и не завершена, и из этого
неустойчивого равновесия они вынуждены совершить внешнее волевое оказательство,
резко ставящее их на одну
сторону и нередко заставляющее их нести
длительные или вечные последствия этого поступка. Вот почему большинство людей
оказывается растерянными перед лицом злодеяния, и растерянность эта бывает тем
большею, чем дерзновеннее и самоувереннее злодей. И какие только благовидные
мотивы не приходят здесь на помощь тому, кто тянется к «безопасной»
пассивности: и «отвращение к насилию», и «жалость» к злодею, и ложное смирение
(«я и сам грешный человек»), и ссылка на свою «неуполномоченность», и обязанность
сохранить себя «для семьи», и нежелание «стать доносчиком», и мудрое правило «в
сомнении воздержись», и многое другое.
96
*
Именно там, где зверь
укрощен и диавол в душе подавлен, - просыпается способность, и склонность, и
объективная общественная возможность воспитывать души словом разума и делом
уступчивой любви; но где этого нет, там слово падает на бесплодный камень и
расточенная доброта попирается свирепыми животными (Мтф. VII. 6)… Там
по-прежнему необходима гроза, посылающая страх и страдание. 97
*
Напротив, чем глубже он уходит в себя, чем
зорче он видит тайные гнездилища своего инстинкта и своих страстей – тем более
чуждою становится ему точка зрения морального максимализма, тем более скромным
он делается в оценке своих собственных сил и возможностей и тем более
снисходительным он делается к слабостям ближнего. Он научается понимать
Евангельский завет «совершенства» (Мтф. V. 48; Луки V. 35)
как долгую лестницу страдающего
восхождения, как зов сверху и как волевое начало совести в душе, но не как суровое
мерило, ежеминутно пригвождающее слабую душу или педантически требующее
непрерывной безукоризненности. 103
*
Ибо есть определенные
жизненные положения, при которых заведомо следует искать не праведности и не
святости, а наименьшего зла
и наименьшей несправедливости,
и в этих случаях практический
максимализм всегда будет проявлением наивности или лицемерия. 103
*
…в Посланиях дело меча и светского повиновения
устанавливается не в смысле их божественного совершенства, а в порядке земной
необходимости бороться со злом и «заграждать уста невежеству безумных людей» (1Петра. II. 15). 115
*
Счастливы в сравнении с
государственными правителями монахи, ученые, художники и созерцатели: им дано
творить чистое дело чистыми руками. Но не суд и не осуждение должны они нести
политику и воину, а благодарность к ним, молитву за них, умудрение и очищение:
ибо они должны понимать, что их руки чисты для чистого дела только потому, что
у других нашлись чистые руки для нечистого дела. Они должны помнить, что если
бы у всех людей страх перед грехом оказался сильнее любви к добру, то жизнь на
земле была бы совсем невозможна. 125
*
Действие человека есть
его выявленное бытие. Наивно – пренебрегать основами своего духовного бытия и
думать, что в момент испытания поступки окажутся «как-нибудь» «сами» на высоте.
Наивно – таить от себя самого свои подлинные мотивы, побуждения, склонности и
страсти и воображать, что «незаметное» – бессильно в душе и что укрытые страсти
не изливаются в поступки, не искажают их по существу, не наполняют их
«неожиданным» содержанием, не освещают их отсветами затаившегося зла. Ни один
поступок человека не случаен; каждый – есть созревший результат всей его
предшествующей жизни, проявление всего его личного уклада. И потому каждый из
нас совершает свой поступок не только усилием, фактически его осуществляющим,
но и всем процессом своей предшествующей жизни. 127
*
Необходимость
духовно-нравственного очищения прямо предуказана и установлена в Евангелии, и
притом именно для тех, кто посвящает себя борьбе с чужим злом и с чужими
злодеяниями. Тот, кто не умеет вынуть «бревно из своего» собственного глаза
(Мтф. VII. 3-5; Луки. VI. 41-42), тот не сумеет вынуть и сучок из глаза брата своего, и весь
суд его превращается в лицемерие. Только чистое око способно верно увидеть, где
в чужой душе слабость, где недуг и где зло, увидеть и найти верный «суд» и
верную «меру» (Мтф. VII. 1-2, Луки. VI. 37-38), тот «суд» и ту «меру», которыми он сам с радостью будет
«судим» и «измерен». 131